Если честно, я всегда знал, что Анька долго со мной не задержится.
Не потому что я был плохим парнем — как раз наоборот. Старался, работал, копил на отпуск, дарил ей эти её любимые ромашки в целлофане, даже когда в кармане свистел ветер. Просто я не был «тем самым». Ну, знаешь, таким: на белом внедорожнике, с пачкой пятитысячных в кармане и часами размером с люк.
Анька любила мечтать вслух.
— Вот бы мне мужчину с машиной... — протянула она однажды, стоя у витрины автосалона, где поблескивали новенькие «Крузаки» и «Бэхи».
— Я же с машиной, — усмехнулся я, кивая на мою бедную "пятнашку", почерневшую от соли и времени.
— Я про нормальную машину, Вадик, — закатила глаза Анька. — Чтобы с кожаным салоном и подогревом сидений. И чтобы я сидела сзади, вся такая красивая, а меня везли...
— Куда? — спросил я, понимая, что сейчас будет что-то глупое.
— Да хоть к чёрту на куличики! Лишь бы красиво.
Я тогда только усмехнулся. Молча.
А внутри — защемило. Потому что я знал: "к чёрту на куличики" она явно отправится не со мной.
Исчезла она внезапно.
Одно короткое сообщение ночью:
"Прости, мне нужно больше. Ты хороший, но... это не моё."
И всё. Как ветром сдуло. Никаких драм, слёз, истерик.
Только лёгкий запах её духов на подушке, который потом неделю не выветривался.
Я пытался жить дальше. Работал. Чинил свою "пятнашку", пока она не загнулась окончательно. Снял комнату поближе к работе, чтобы пешком ходить. Занялся собой, даже штангу купил — пусть старую, ржавую, но всё лучше, чем дома стены грызть от тоски.
И вроде всё уже улеглось внутри...
Но жизнь — она любит пошутить.
Был обычный осенний день. Мокрый асфальт, зябкий ветер, на остановке — унылая кучка людей в капюшонах. Я стоял, уткнувшись в телефон, ждал маршрутку.
И вдруг рядом притормозила белая, заляпанная грязью "Логан".
На крыше — квадратная коробка с надписью "ШАУРМА 24/7. ДОСТАВКА".
Из машины вылез он. Точнее, они.
Первым выбрался парень в поношенной фирменной футболке с жирными пятнами и слоганом на груди:
"Горячий парень — горячая шаурма."
А следом за ним — Анька.
Моя бывшая мечтательница о кожаном салоне и подогреве сидений.
Я узнал её сразу, хоть она и изменилась.
Лосины, из которых она буквально вываливалась. Сбитая причёска. Макияж, растёкшийся, как плохо схваченный кремовый торт. И взгляд. Такой... Потухший. Как у человека, который слишком поздно понял, что вместо крыльев за спиной — только тяжёлый рюкзак проблем.
Она заметила меня.
Остановилась, дернулась к пакету, который держал её новый кавалер, потом всё-таки выдавила из себя улыбку:
— Привет, Вадик...
— Привет, — кивнул я, засунув руки в карманы, чтобы не выдать дрожь — не от боли, а от стыда за неё.
— Как... жизнь? — пробормотала она, поправляя пакет.
— Нормально, — пожал я плечами. — Без машин, правда.
Её парень, тем временем, нервно рылся в багажнике, ругаясь сквозь зубы:
— Шевелись, Аня! Опаздываем! Пятый заказ сорвём, я тебе устрою!
Она вздрогнула, как собака на крик хозяина.
Быстро юркнула обратно в машину, хлопнула дверью.
Я смотрел, как они уезжают.
Грязные шины, запах подгорелого мяса и соуса, оборванный крик парня, доносившийся из-под капота.
И вдруг понял: я счастлив.
Без машины, без кожаного салона, без подогрева сидений.
Потому что настоящая роскошь — это стоять под осенним дождём, свободным, целым, живым.
А не ездить по району в заляпанной "Логане", мечтая вернуться в ту самую "пятнашку", где тебя хотя бы любили за человека, а не за количество лошадей под капотом.