— Ты украла её! — закричала Марина, держа в руках пустую коробочку от кулона. — Я знала, что ты не так проста, как прикидываешься!
Ирина застыла посреди кухни, ещё держа в руке тарелку с остывшей гречкой для Натальи Сергеевны. В воздухе пахло лекарствами и свежим вареньем из вишни.
— Что за бред? — еле выговорила она.
— Не прикидывайся дурочкой! — Марина подошла вплотную, будто готовая кинуться. — Кулон пропал после твоего визита. Всё очевидно!
Как же так? Ирина судорожно прокручивала в голове последние дни. Всё было, как обычно: кормёжка, лекарства, пару раз постирала бельё... Но к вещам Натальи Сергеевны она даже не прикасалась!
Из комнаты вышла сама хозяйка, бледная, с тонким пледом на плечах.
— Что случилось? — спросила она слабым голосом.
Марина сразу подскочила к ней, обняла за плечи.
— Мамочка, тут такое... Твой кулон, помнишь? Папин подарок. Его нет. А эта... — она злобно ткнула пальцем в сторону Ирины, — наверняка взяла!
Ирина прикусила губу. Хотелось крикнуть, оправдаться, но слова застряли в горле.
Наталья Сергеевна смотрела на неё растерянно, долго, слишком долго.
А потом медленно произнесла:
— Уходи, Ирина. Пожалуйста.
Когда-то Наталья Сергеевна работала школьной учительницей, строгой, но справедливой. После выхода на пенсию стала замкнутой: друзья разъехались, родные отдалились. Особенно Марина — дочь, которой всегда всё было важнее: муж, командировки, маленькие внуки в другом городе.
Ирина поселилась в соседней квартире лет пять назад. Простая женщина: короткая стрижка, крепкие руки, вечно в заплатанных халатах. Когда Наталья Сергеевна слегла после инсульта, первой пришла именно она. Без лишних слов помогала: готовила, мыла полы, сидела по ночам, когда та задыхалась от кашля.
За всё это время Марина приезжала один раз. Тогда она пробежалась глазами по убогой квартире, наспех перекинулась парой фраз с матерью и уехала, оставив после себя аромат дорогих духов и холод в прихожей.
А теперь — приехала снова. Как только у Натальи Сергеевны стало совсем плохо, когда соседка Ирина начала оформлять опекунство, чтобы ухаживать официально.
— Мамочка, я всё для тебя сделаю, — шептала Марина, подкладывая под спину матери новые подушки. — Только скажи.
Наталья Сергеевна сначала насторожилась. Слишком уж резко изменилась дочь. Но сердце... сердце радовалось. Может, раскаялась? Может, поняла, что мать — это не навсегда?
Тем более Марина привезла из аптеки целую сумку лекарств, заказала продуктов через интернет, даже наняла мастера, чтобы починить протекающий кран на кухне.
Ирина поначалу радовалась за подругу. А потом... потом начала замечать странности.
Марина приходила не одна: с ней всегда был худощавый мужчина лет сорока в кожаной куртке. "Мастер", как его представляла Марина. Но ремонт затягивался. Вместо крана они вдруг начали "проверять проводку", потом "заменять замки".
— Марина Алексеевна, а вы точно за это платите? — осторожно спросила как-то Ирина.
— Конечно! — отмахнулась та. — И не лезь не в своё дело.
Ирина ушла домой, села на кухне за старенький стол, глядя в мутное окно. На улице моросил дождь, капли били по стеклу, как барабанщики.
Что-то тут не так, — думала она, сжимая в руках чашку с остывшим чаем.
На следующий день случилась история с кулоном.
Ценный кулон с маленьким рубином, который муж Натальи Сергеевны подарил ей на двадцатую годовщину. Он всегда лежал в шкатулке на трюмо, и хозяйка проверяла его почти каждый день.
А теперь — пропал.
И все подозрения пали на Ирину.
Весь вечер Ирина просидела у себя дома, не включая свет. Её трясло от обиды и злости.
Как можно? За все годы, за бессонные ночи, за вытирание кровавых соплей, за уколы и ползание на коленях по холодному полу... Вот так?
Раздался стук в дверь. Неуверенный, робкий.
Ирина не открыла. Просто отвернулась к стене.
За дверью послышались шаги.
А потом — тишина.
Прошло три дня.
Марина захлопотала в квартире матери: принесла новые шторы, заказала новую мебель, заговорила о ремонте в ванной.
Наталья Сергеевна улыбалась через силу. Что-то в её сердце скреблось, но она отгоняла эти мысли.
Марина же заботится. Старается. Ради меня.
Однажды утром, перебирая старые бумаги в поисках рецептов, Наталья Сергеевна случайно опрокинула маленькую вазочку на полке в прихожей. Из-под неё выкатилась маленькая коробочка.
Кулон.
Тот самый.
Наталья Сергеевна села прямо на пол, прижимая находку к груди.
— Как же так... — прошептала она. — Как же я могла...
Перед глазами встало бледное лицо Ирины в тот день. Потрясение. Молчание. Боль.
И сразу — лицо Марины, с его истеричной яростью и обвинениями.
Ноги не слушались. С трудом поднявшись, Наталья Сергеевна пошла к телефону.
Набрала знакомый номер.
Трубку долго не брали.
А потом послышался усталый голос:
— Ирина Ивановна слушает.
— Это я... Прости меня, пожалуйста, — прошептала Наталья Сергеевна.
На том конце провода повисла долгая пауза.
Ирина молчала.
Наталья Сергеевна прижимала трубку к уху, будто от силы её хватки зависела судьба.
— Я нашла кулон, — еле выговорила она. — Он был... дома. Никуда не пропадал.
Щелчок за щекой — Ирина нервно сглотнула.
— Я... я не знаю, что сказать, — наконец тихо ответила она. — Всё уже сказано.
— Пожалуйста, — прошептала Наталья Сергеевна. — Приходи. Хотя бы поговорить...
Ответа не было.
Только гудки.
В тот вечер Марина вернулась домой бодрая, весёлая. В руках пакеты с косметикой, на губах — яркая улыбка.
— Мамочка, я купила тебе новое одеяло! И посмотри, какой красивый плед для дивана!
Наталья Сергеевна сидела на своём старом кресле у окна, закутавшись в шерстяной платок. В руке — тот самый кулон.
Она не произнесла ни слова.
— Мам, ты чего? — удивилась Марина, подходя ближе. — Всё нормально?
Наталья Сергеевна подняла глаза. Взгляд был холодный, тяжёлый.
— Найди свои вещи и уходи, — тихо сказала она.
Марина застыла, моргнула.
— Что?
— Я сказала: уходи. И больше сюда не приходи.
Марина выронила пакет. С фырканьем подняла его снова.
— Ага, понятно. Наболталась, наслушалась. Старая, больная... Всё ей мерещится.
Наталья Сергеевна ничего не ответила. Просто снова посмотрела на дочь — так, как умеют смотреть только те, кого уже невозможно обмануть.
Через час Марина хлопнула дверью. По лестничной клетке ещё долго разносились её злые крики:
— Да подавись ты своим барахлом! Живи тут с этой нищенкой!
На следующее утро Наталья Сергеевна, дрожащими руками натянув пальто, вышла из квартиры. Было пасмурно, туман стелился по асфальту, сырость лезла под одежду.
Квартира Ирины — этажом ниже.
Наталья Сергеевна долго не решалась нажать звонок. Потом всё-таки нажала.
Дверь открылась не сразу.
Ирина стояла на пороге в старом спортивном костюме, босиком. Лицо у неё было усталое, но спокойное.
Они молчали.
— Можно я зайду? — наконец спросила Наталья Сергеевна.
Ирина только кивнула.
Они сидели на кухне за облупленным столом. Пахло жареными яблоками и крепким чаем.
— Я правда виновата, — сказала Наталья Сергеевна, сжав кружку в руках. — Повелась. Поверила.
Ирина смотрела в окно.
— Вы мне были как мать, — наконец произнесла она глухо. — А я для вас... никто.
Наталья Сергеевна кивнула. Не в знак согласия — в знак того, что слышит, принимает боль.
— Я хочу всё исправить. — Голос дрожал. — Если ты позволишь.
Ирина долго молчала.
Потом вздохнула:
— Поправляйтесь. Вот и всё исправление.
В тот же день Наталья Сергеевна пошла к нотариусу. Соседский парень помог ей доехать.
Она твердо сказала:
— Завещание менять не буду. Пусть будет так, как я решила.
Нотариус лишь кивнул, ничего не спрашивая.
Когда она вернулась домой, Ирина уже ждала её на пороге.
— Проходите, — коротко сказала она. — Кашу сварила. И варенье из крыжовника достала. Ваше любимое.
Впервые за долгое время Наталья Сергеевна улыбнулась.
А Марина...
Она пыталась звонить.
Сначала злым тоном:
— Как ты могла поверить какой-то прохожей больше, чем собственной дочери?!
Потом жалобным:
— Мамочка, я же тебя люблю! Ты мне нужна!
А потом и вовсе угрожающим:
— Ты ещё пожалеешь! Я добьюсь своего!
Наталья Сергеевна не брала трубку.
Слишком поздно.
Через пару недель, ранним утром, когда солнце заливало комнату тёплым светом, Наталья Сергеевна сидела у окна с вязаным пледом на коленях.
Ирина поила её горячим чаем, ставила на стол тарелочку с пирожками.
На душе у обеих было странное, щемящее чувство.
Что бы там ни было впереди, сейчас всё правильно.
— Спасибо тебе, дочка, — шепнула Наталья Сергеевна.
Ирина замерла.
А потом тихонько погладила её по руке.