Глава VIII
Торч есть торч
С: Слышу крики: «Маргиналы! Наркоманы! Ублюдки! Вызовите мне такси!»
М: Опять Надя моросит
Ч: напряжение, досада, ирония
Д: изображаем с ребятами Надю.
Некоторые персонажи на ребе кажутся вечными – они живут тут по полтора года, как Вадик Гадов или Фарих Газманов. Других близкие забирают после месяца реабилитации. Последние в большинстве своем не оставляют след в жизни ребы и забываются очень быстро. Я не питаю иллюзий и понимаю, что, хотя провел восемь месяцев на ребе и два – на соцке, точно так же сотрусь из памяти реабилитантов, как сотни других до меня. На это понадобится месяца три, когда уйдут те, с кем я провел хотя бы половину их срока. Я отдаю отчет, что являюсь не исключением, а точно таким же камешком, сменяющимся в калейдоскопе, как и остальные. Сейчас мне кажется, что я никогда не забуду человек 20 из тех, с кем выздоравливал. Кого из них я буду вспоминать через год? Не знаю.
…Через несколько дней после приезда на ребу я проснулся утром от диких воплей:
– Маргиналы! Наркоманы! Ублюдки! Вызовите мне такси, и я поеду домой!
– О, Надька проснулась, – заулыбались мои соседи по комнате. Ох уж эта неугомонная карлица Надя, заехавшая по алкоголю! Ростом по пояс взрослому мужчине, а шуму и мороси от нее – как от трех абстинентов. Она никак не принимает то, что родители поместили ее на ребу, всячески поносит их («старая сука и старый козел»), а заодно хуесосит лечебную команду.
«Маргиналы» и «наркоманы» – это про консультантов. Надя как чистая алкоголичка, вроде меня, считает, что бывшие наркоманы являются маргиналами и не могут решать за нее, как жить. Помещение на ребу она считает незаконным и грозит страшными карами всем, кто ее удерживает. Каждые утро и вечером (а иногда и днем) Надя требует, чтобы ей вызвали такси и отправили домой.
Порой нам это тоже надоедает, и мы просим карлицу угомониться. Тогда маргиналами и наркоманами становимся уже мы. Надя бросается на консультантов с кулаками и стульями, отказывается писать последствия и моросит на мероприятиях. Покоя с ней нет. Итог закономерен – через месяц Надю отправили в другой Дом, с более жесткими условиями содержания, где, насколько я знаю, она отбыла полный срок. О дальнейшей судьбе карлицы я, увы, ничего не знаю. Выйдя на соцку, нашел ее в ВК и написал, но она меня заблокировала.
Как бы то ни было, но вспоминали ее после отъезда еще долго. Десять месяцев прошло, а нет-нет, кто-нибудь из старичков, обращаясь к таким же ветеранам ребы, шутя прокричит им: «Маргиналы! Наркоманы!». И все понимающе улыбнутся.
Другая легенда ребы – Саня Батурин (он же Портос, он же Ням-Ням). У него – уже третий срок в нашем рехабе. Саня не хочет выздоравливать. О, не скрывая, говорит, что для него смысл жизни как раз в изменении сознания. А чем – уже не так важно. Саня всеяден. Он – один из немногих, кому удалось заторчать прямо на ребе. Не буду говорить про чифир (этим грешили многие), но Саня умудрился пить жидкость для вейпов. После этого вейпы запретили. В другой раз он набрызгал в мусорный пакет освежителя воздуха для туалета и надел его на голову. Токсикоманский торч секунд на 15 – тоже торч.
Саня воспринимает попадание на ребу в третий раз с философским спокойствием. Делает все, что ему велят, пишет последствия, не моросит, но меняться не собирается (или не может).
– Мне, – говорит он, – без разницы, где находиться. Здесь тоже хорошо кормят.
Покушать Саня любит. Его перестали ставить дежурным по кухне после того, как он сожрал почти половину сыра, предназначавшегося для завтрака 40 человек. Не ставят его и на дежурство с Валерой-аутистом. Как-то Валера в припадке ярости принялся щипать Саню. Портос, недолго думая, завел дебила в угол, которые не захватывали камеры, и слегка придушил. Но об этом случае вскоре стало известно – на ребе везде глаза и уши.
На ребе в уборных нет зеркал. Все дело в Фарихе. Этот молодой человек через несколько месяцев пребывания в доме разбил зеркало и демонстративно пытался порезать руки. Поцарапал кожу и на несколько дней поехал в клинику, где его сначала кололи разными препаратами, а потом вернули в Дом. Причем срок ему обнулили – он начал прохождение заново. Зависимые частенько пытаются устроить демонстративный акт суицида, в расчете на то, что близкие узнают про это и заберут их домой. Но эти «самоубийства» выглядят настолько неубедительно, что не помню ни одного случая, когда бы это сработало. Фарих с его порезами кожи, пожалуй, нанес себе наибольший вред из всех.
Я лично хотел проглотить большие саморезы (добыть их довольно сложно), но не рискнул. Кроме того, расковырял до кости мизинец и занес туда грязь. На раннем сроке возможные гангрена и ампутация пугали меня меньше, чем долгое пребывание в Доме. И – сука какая! – если в употребе любые раны, даже царапины, у меня гноились, в вынужденной трезвости организм поздоровел настолько, что зажила и эта «мастырка». Обидно даже, так больно было – и безрезультатно.
На данный момент в Доме убраны телевизоры и отобраны часы даже у социков. Все дело в новичке, который, получив отказ в звонке домой, надел свои часы на кулак и ударил в экран ТВ, безнадежно испортив плазму. У парня все шансы пополнить ряды легенд, которыми будущие обитатели Дома станут пугать друг друга в ночной тишине комнат.
Легендой стал и Владиславыч – бывший военный, у которого в результате пьяной драки удалена часть головного мозга. Он безнадежен. Идти ему после ребы некуда – старик все пропил, а дом его (как говорят) сгорел. Один из немногих случаев, когда руководство ребы проявило бескорыстие – Владиславыч теперь бесплатно живет в Домах, с некоторой периодичностью переезжая из одного в другой. Уходить он не хочет и сам, понимая, что на воле его жизнь скоро закончится где-нибудь на теплотрассе.
Лично мне запомнился и Серега-Шиза. Тот самый, которому сказали, что на ребе его ждет бордель с медсестрами. До сих пор помню, как он подошел к нашей неприступной Госпоже Глаше и предложил «чендж»:
– Давайте вы мне зажигалку, а я вам куни.
Госпожа отказалась. Ведь зажигалки есть только у консультантов – резидентам и социкам их не дают во избежание несанкционированных перекуров (они регламентированы) и попыток поджога Дома. Серега-Шиза вообще был прикольный парень. Его поместили в комнату, где я был старшим, и он моросил до четырех утра. Постоянно порывался уйти куда-то, а мы его по очереди затаскивали обратно. Наконец Боря Шурупов, красивый, как Аполлон, здоровый, как Геракл, и всегда спокойный, не выдержал и сказал Шизе:
– Еще раз проснусь, и я тебе ебало разобью!
Серега благоразумно лег спать. Лучшего друга он себе нашел в лице Падре (реально рукоположенный священник, заехавший по алкоголю), постоянно расспрашивал его о демонах и предлагал после выписки создать ООО по изгнанию бесов, заниматься экзорцизмом. Обычно невозмутимый Падре поначалу воспринимал смиренно, но со временем даже он не мог удержаться от смеха, общаясь с Шизой. Жаль, что он быстро уехал от нас – у парня обнаружили аппендицит, и обратно Серега уже не вернулся. Веселый тип.
Да много их было – тех, кто запомнились. О некоторых я еще расскажу, другие останутся в массовке: если писать про всех, кого я наблюдал на ребе, понадобится несколько томов.