В прошлый раз я обещал высказаться на тему, почему у психоанализа нет естественных союзников в обществе? Более того, почему Фрейд и лакановские аналитики смело об этом напоминают, хотя есть ощущение, что весомая часть психоаналитиков из IPA хотели бы скрыть этот факт? Всё-таки Фрейд, который всегда умело подбирал слова, почему-то в первой же лекции своего "Введения в психоанализ" говорит об "инстинктивной неприязни к психоанализу".
Конечно, ничего скандального по этой теме уже не скажешь, но прояснить детали стоит. С точки зрения психоанализа в центре всякой социальной группы и всякой социализации (в воспитании, обучении, профессионализации) находится такая штука как идентификация. Идентифицирующее означающее и поддерживающая его психическая структура, в основном воображаемая - это важное условие стабильности таких групп. Без веры отдельных индивидов в существование фигуры, на которую нужно равняться, сложно скоординировать то, что должно повторяться и следовать правилам. Несколько упрощая можно сказать, что в социуме очень многое строится на идеале (высшая форма воплощения идентификации) и на внутреннем бессознательном подчинении ему (стремление соответствовать, радоваться если удаётся, испытывать фрустрацию, вину и стыд - если нет).
Собственно психоанализ одним из первых обнаружил неприятные особенности такого подчинения идеалу (впрочем, можно найти и более ранних критиков - например, Ницше или даже кого-то из Просветителей): в ряде случаев он слишком требователен и репрессивен. Настолько что сам становится источником психического страдания и даже препятствует хоть какой-то продуктивности стараний человека. Это можно назвать кризисом сублимации: ситуация, в которой ты слишком и заранее виноват, чтобы ещё как-то перерабатывать свои (неугодные идеалу) влечения в творчество и труд, у тебя просто нет психической энергии ни на что, кроме вины и болезненных симптомов.
Неудивительно, что психоанализ всем своим строением - и в теории, и на практике - оказался в оппозиции к идеалам. Если следование идеалу и болезненно, и невозможно, поскольку мало кто вписывается в него целиком, то часть лечения - ослабить для субъекта эту аномально властную требовательность. И пусть данная оппозиция сильно переоценена (на деле это очень лёгкая критика, предлагающая чуть сместиться в сторону от идеала, но в большинстве случаев не отказаться от него), люди и в 1916, и в 2025 годах способны почувствовать, что "психоаналитик эту (привычную социальную) игру не поддерживает". В максимально упрощённой форме это можно выразить так: психоанализ знает, что любой человек сложнее, чем предлагаемый ему идеал, и видит выход в том, чтобы сделать пару шагов в сторону принятия этой своей невписывающейся части (будь то инцестуозные желания, перверсивные фантазии или невыносимость чего-то в других).
Стоит отметить, что внутри общества такая логика (вписываться, но без фанатизма, признавая ограничения не только для себя, но и для идеала) не пользуется популярностью. В нём основная борьба лежит в плоскости "идеал - контр-идеал". Именно эта поверхностная игра в "правых и левых" или "красных и белых" захватывает людей, поскольку сама суть социализации в том, чтобы быть крайне отзывчивым к идентификациям. И только недополученное удовольствие или сильное страдание регулярно напоминают едва ли не каждому о том, что возможно есть какой-то иной путь. Путь, который не масштабируется на массы, а требует конкретного выбора одиночного субъекта - например, дойти ножками до кабинета пси-специалиста.
Поэтому у психоанализа нет естественных союзников на уровне групп, только те анализанты, которых не объединяет ничего, кроме желания продолжать делать свой анализ. Психоаналитики обречены на политическую двусмысленность: если вдруг какая-то группа выступает Против психоанализа, то это совсем не значит, что их антагонисты - будут За (вы удивитесь, насколько разные позиции вдруг примиряются в общем раздражении к "этим дурацким мозгоправам, вдохновившимся венским шарлатаном"). Единственным естественным союзником психоанализа могла бы быть наиболее просвещенная фракция гуманистов, но и они предпочитают строить, а затем холить и лелеять свои идеалы (закрываясь ими от человека страдающего).
Однако идеалы не вечны. Психоанализ вместе с множеством других изменений ХХ века привёл к тому, что в нынешнем столетии людям намного чаще приходится сталкиваться с другой проблемой - с немощью идеала. Туда, где идеал слаб, приходит наслаждение. Человек буквально оказывается захвачен своим объектом наслаждения, и теперь приходит в анализ (или к другим специалистам) с запросом на хоть какую-то границу. В этом месте психоанализ должен избежать соблазна выдумать идеал и попытаться подтянуть к нему каждого страдающего. Однако надо признать, что работа по отделению человека от прямого падения в наслаждение (слипание со своим объектом) - часто оказывается более сложной, чем ослабление идеала. Ведь в этом психоанализ снова оказывается в оппозиции - уже современному капитализму, который всем предлагает именно вот это прямолинейное наслаждение, без всякой сублимации (пусть даже это наслаждение аутиста, мастурбатора или наркомана).
Автор: Иван Кудряшов
Психолог, Психоаналитическая ориентация
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru