Старинные города Русского Севера до сих пор остаются напоминанием о существовании сумевшей освоить огромные пространства от Мурмана до берегов Калифорнии полулегендарной северной цивилизации, к которой нынешние жители России имеют довольно косвенное отношение.
В том числе и с лёгкой руки вологодского губернатора в моду, кажется, входит новое словосочетание «место силы». Вообще так принято называть культовые места у новых религиозных движений и неоязычников, в которых, по мнению представителей соответствующих движений, имеется «особая энергетика». Обычно «места силы» располагаются в географически или геологически выделяющихся местах (например, Сейдозеро на Кольском полуострове), в местах первобытных поселений (например, Аркаим на Южном Урале, Каменная Могила под Мелитополем, Окунево в Омской области) или около дольменов (например, на Черноморском побережье Краснодарского края). Неоязычники чаще используют в качестве «мест силы» археологические памятники, поскольку для них важна «связь с предками», а эзотерики — природные объекты, поскольку для них энергия важнее пространства.
Георгий Филимонов назвал «местом силы Русского Севера» весь регион, которым стал руководить полтора года назад. Назвал не случайно – для него это важно с идеологической точки зрения, как подтверждение тезиса о «непрерывности» российской истории, позволяющей говорить о «связи с предками» - преемственности нынешней власти по отношению к дореволюционной России. А также, как источник дополнительного чувства свободы, которого не могут дать традиционные религии.
Но есть и вполне рациональные мотивы поднимать на щит своё «место силы» - паломники традиционно считают, что чем большее число людей посещает «место силы», тем больше энергии в нём накапливается — такие места называют «намоленными местами». И это часто используют предприниматели для развития туристического бизнеса. А вологодское областное руководство давно декларирует своё стремление сделать туризм важнейшей частью региональной экономики…
Об этом напомнила очередная публикация совместного проекта телеграм-канала «Архитектурные излишества» и приложения «Коммерсанта» Weekend, подсвечивающего в целях развития внутреннего туризма такие вот «места силы» нашего Отечества и посвящённая городу Тотьма.
Городу на самом деле до сих пор малоизвестному широкому российскому обывателю, но действительно исторически примечательному.
Когда-то Тотьма, название которой происходит от происходит от финно-угорского топонима, обозначающего «сырое место», была важной для экономики старой России частью северной инфраструктуры добычи соли. Сейчас, как отмечают авторы публикации в Тотьме начали активно эксплуатировать именно этот раздел истории города, вплоть до того, что местный фонд развития общественных инициатив носит название «Соль Земли», а гостей принимает молодёжное пространство «АнтреСОЛЬ».
Потом процветание местным купцам обеспечивало важное положение порта Тотьмы на реке Сухоне – части Северо-Двинского водного пути, по которому осуществлялась связь Москвы с Северным морем, через которое до закрепления России на Балтийском море шла торговля с иностранными государствами – куда направлялся российский экспорт и откуда через Вологду, Тотьму, Великий Устюг и Архангельск — везли товары из заморских земель.
Но потом, с появлением Санкт-Петербурга, и этот «слот» экономических возможностей закрылся. Но открылась, пожалуй, самая славная страница истории, прославившая тотемских жителей – купцов Степана Черепанова, Фёдора Холодилова, Григория и Петра Пановых, Тимофея и Семён Мясниковых… Тотьмичи в погоне за главной статьёй российского экспорта XVII-XVIII веков – пушниной, тогдашней «российской нефтью», активно осваивали Сибирь, Дальний Восток и замахивались на освоение Северной Америки. Иван Кусков — исследователь Аляски и Калифорнии, - уроженец Тотьмы. Он основал крепость Росс в Калифорнии, которая находилась к северу от залива Сан-Франциско. Примечательно, что идея построить крепость принадлежала Николаю Резанову, история которого легла в основу мюзикла «Юнона и Авось».
Тотьмич Пётр Шишкин известен как первый составитель карты островов Алеутской гряды, подытоживавшей русские открытия в Тихом океане за 20 лет.
Всего же «люди Тотьмы» организовали двадцать морских экспедиций в Америку. Для сравнения - Великий Устюг с его всемирно известными землепроходцами Семеном Дежневым, Ерофеем Хабаровым снарядил шесть, Вологда – три, Москва – семь…
Свои удачные походы, оборачивающиеся не только смертельными опасностями, но и небывалыми барышами, землепроходцы из Тотьмы увековечивали в родном городе причудливыми церквями в особом стиле «тотемского барокко», которые строили в городе в невероятном количестве. А Екатерина II увековечила главный источник тотемского богатства – экзотического североамериканского зверя – чёрную лису, повелев 1785 году разместить её изображение на гербе Тотьмы.
Понятно, что благополучие Тотьмы постепенно стало хиреть в XIX веке вместе с пушным промыслом. Но местные расторопные «деловые люди» ещё пытались сопротивляться, придумывая новые промыслы. Например, производством деревянной игрушки, которое прославило город ещё раз в начале XX века — за барынь, медведей, мужиков, саней, коней и неваляшек ее даже порой называли «русским Нюрнбергом».
А потом, с октябрьским переворотом окончательно «распалась связь времён». Советская Тотьма – всего лишь заштатный, засиженный мухами провинциальный городок, с разрушенными некогда гордыми церквями, похожими на морские корабли, в которых теперь разливали портвейн и «вермуть».
А последним певцом уже этой, скучной Тотьмы стал гениальный Николай Рубцов, для которого город был «отрадно заброшен и глух. «Не жаль мне, не жаль мне растоптанной царской короны, но жаль мне, но жаль мне разрушенных белых церквей», - писал о здешних местах поэт-сирота, воспитанный новой цивилизацией, претендующей на свою особость и отказавшейся от прежнего родства.
Наверное, поэтому так мало общего у нынешних тотьмичей с теми сильными, суровыми людьми, что населяли эту землю до настоящей «геополитической катастрофы». Да и не только у них – советский период стал настоящим водоразделом, разорвавшим многие связи между старой Россией и тем, что потом стало Российской Федерацией.
Это не так уж и давно остро почувствовал один известный уроженец города Череповца той же Вологодской области, попавший на православное кладбище Сен-Женевьев-де-Буа в окрестностях Парижа:
«Здесь ходишь, читаешь — как письмена ацтеков и майя. Все по-русски, но... „действительный статский советник“, „потомственный почетный гражданин“, „князь“... „купец первой гильдии“, „Святой Анны первой степени ордена Кавалер“, „ротмистр“.
<...> Непонятен итог жизни, если он подведен такой надписью. Ну вот были древние греки, а нынешние не от них произошли. И древние египтяне — нынешние не от них. И вот мы, нынешние русские, а мы не от этих. <...> И они для нас — древняя Россия. Мы не от нее, а от советской. А тут лежит цвет бывшей страны, которую ее последний летописец успел снять в цвете».
Позиция, противоречащая стремлению официального российского дискурса присвоить себе все «славные страницы» дореволюционного прошлого, которое Илья Калинин в 2012 году сравнил с поведением «проворовавшегося чиновника, пытающегося покрыть недостачу за счёт продажи фамильных драгоценностей».
Невозможность полного отождествления с дореволюционным прошлым означает не только разрыв исторического континуума, который создаётся сейчас «коллективным мединским» в интересах власти. Но и необходимость не идеализировать, а критически переосмыслить свои отношения с советским и досоветским периодом. Понять подлинные причины гибели обеих цивилизаций. Это на самом деле важно. Во всяком случае важней, чем продавать уцелевшие артефакты и красивые виды заезжему туристу.
Иногда путь в будущее проходит через ревизию прошлого…