— Прощай, — тихо сказал Глеб. Но Вера его уже не слышала.
Прошел еще месяц. До Татьяны Васильевны все же дошел слух, что дочь ее беременна. Женщина в тот же день примчалась к Вере и с порога накинулась на нее:
— Вера, что ты делаешь?! Зачем ты загоняешь себя в тупик? Кто мне говорил, что хочет быть независимой, успешной, свободной, жить для себя, для своего удовольствия?! Ты же красивая, образованная женщина! У тебя такие перспективы были и в карьере, и в личной жизни! Ты могла встретить достойного человека и образовать с ним крепкую семью. А что теперь? Мать одиночка? Да еще сразу с двумя детьми, одна из которых — дочь алкоголички?
Вера встала у мамы на пути, перегородив дорогу в комнату:
— Мама, зачем ты приехала? Уезжай, пожалуйста.
Татьяна Васильевна вдруг обмякла, прислонилась спиной к стене коридора, и зарыдала.
Вера молча стояла и смотрела на мать. Ее душа разрывалась от жалости к ней. Но она знала, что никому не позволит больше называть свою Катю дочерью алкоголички. Даже родной матери.
В дверь позвонили. Татьяна Васильевна обернулась и посторонилась. Вера подошла и открыла. Нонна Павловна с Катюшкой на руках вернулись с прогулки. Няня испуганно поздоровалась и прошла в комнату, закрыв за собой дверь.
— Ясно. Значит, у тебя все хорошо, — ревниво сказала мама Веры, мазнув по лицу дочери обиженным взглядом. — Я тебе не нужна. Ты лучше с чужими людьми будешь жить, чужих слушать, а мать тебе никто, не авторитет. Я даже не достойна, чтобы ты попросила помощи, так выходит?
— Я не хотела тебя нагружать, зная твое отрицательное отношение к удочерению Кати. Мне, мама, сейчас скандалы не нужны.
— А мне — нужны! — Татьяна Васильевна всплеснула руками, как будто никак не могла понять, почему дочь так относится к ней. — В кого ты такая? Я вроде бы всю жизнь тебе посвятила! А тебе плевать на меня! В отца пошла, наверное! Тоже бросаешь меня, гонишь!
— Мама, ты можешь приезжать, когда хочешь, только без выяснения отношений.
— Приезжай, мама, сиди и молчи, как немая. Держи все в себе? Так, по-твоему?
— Мама, прости, мне нужно Катюшку кормить, — Вера сделал движение к двери, показывая, что разговор окончен.
Татьяна Васильевна снова заплакала:
— Ладно, уйду, не гони! — вдруг сказала она, смягчившись. — Скажи хоть, кто в животе то? Мальчик или девочка?
— Сын, — улыбнулась Вера.
— Смеется еще, дурочка! — примирительно вымолвила Татьяна Васильевна, направляясь к выходу и добавила: — Внучок, значит. Если что-то надо помочь — звони! Не будь гордячкой!
Вера закрыла за мамой дверь и обессиленно опустилась на пуфик, стоящий рядом. — Слава Богу, сын, — сказала она, гладя свой живот, — кажется, бабушка тебя одобрила».
***
Остался последний месяц до родов. Вера, как обычно, пришла на прием к своему доктору Любовь Алексеевне.
Гинеколог выглядела уставшей и чем-то озабоченной. Даже привычно белоснежный халат был застегнут не на ту пуговицу.
— Верочка, у тебя и у ребеночка все хорошо, — твердо сказала она, осмотрев пациентку. — Остается четыре недели. Сейчас у тебя тридцать шесть недель, то есть чуть больше восьми месяцев. Не волнуйся, роды пройдут отлично. Я передам тебя лучшему гинекологу в нашем районе.
— А Вы? — испуганно спросила Вера. — У Вас что-то случилось?
— Да, — печально ответила доктор. — У моей мамы инсульт. Она живет в Воронеже. Я беру отпуск за свой счет и срочно лечу к ней. Возможно, придется там задержаться, поэтому я не смогу принять у тебя роды, прости.
— Я понимаю, — сочувственно протянула Вера. — Жаль, конечно. Мне с Вами было не так страшно.
— И теперь нечего бояться. У тебя здоровый малыш. И сама ты крепкая. Все будет хорошо.
— Надеюсь, — неуверенно сказала Вера. — Я желаю Вашей маме скорейшего выздоровления, а Вам терпения, и … спасибо за все. Я Вам очень благодарна, Любовь Алексеевна, что остановили меня от страшного поступка. Что мой сын теперь со мной. Это большое счастье. Скоро мы с ним увидимся.
— Непременно! — заверила Веру врач.
***
В этот солнечный день Вера с Катей гуляли в детском парке. Раскидистые ветви высоких деревьев бросали на землю длинные тени, которые былипохожи на щупальца осьминогов. Солнце пыталось пробиться сквозь густые кроны, но зеленые великаны надежно скрывали детвору от зноя.
В парке было шумно. Дети играли, мамы чинно беседовали между собой. Ребятки постарше крутились на лазалках, катались на всевозможных качелях. Малыши оккупировали маленькую горку, как заводные, съезжали с нее и залазали снова.
Вера сидела на скамейке и любовалась на свою дочку. Девочка играла на горке с другими детьми. Вера радовалась, что Катюшка ловкая и бойкая. Она, смело лезла в гущу детей, прорывалась вперед и, заливаясь от смеха, летела по горке вниз.
Вдруг Веру кто-то окликнул. Она повернула голову в сторону аллеи, ведущей от детской площадки к выходу из парка. Ей навстречу катилась, как колобок, Мария Викторовна Каримова. Женщины давно не виделись. Мария ушла в декрет на месяц раньше, чем Вера. Живот у Машки был большой, торчал вперед, как торпеда. Было понятно, что ей остались последние дни до родов.
— Вера, привет! — Машка подошла и села рядом, обмахиваясь веером.
— Здравствуй, Маша, — сказала Вера, ненадолго отведя взгляд от дочери. — Как самочувствие? Смотрю, большой у тебя живот. Тяжело, наверное? Сколько тебе осталось?
— Со дня на день рожать, — кряхтя, ответила Маша, усаживаясь поудобней, расставив ноги и, откинувшись на спинку скамейки. — Лежу на сохранении в одной частной клинике. Там лучшие врачи. Каримов устроил, — самодовольно напомнила она о своем высоком положении жены богатого бизнесмена. — Он так заботится обо мне! Каждый вечер дома. Забросил всех своих любовниц. Только со мной! Так сына ждет! Ляжет рядом, положит ухо на живот и разговаривает с ребенком. Такой потешный стал! Умора! Я так рада, что у нас будет сын! Все-таки без детей это не семья. Ты со мной согласна, Вера?
— Наверное, — сказала Вера, снова повернувшись на Катюшку.
— А то, что живот большой, — продолжила хвастаться Маша, — так это Каримов меня раскормил. Что не захочу, он из-под земли достанет. «Расти, — говорит, — богатыря. Мне здоровый наследник нужен». Ну, вот и раскормила сына, как слоненка. Не знаю, как рожу! Но, надеюсь, все будет хорошо. Если что, кесарево сделают. А тебе когда рожать?
— У меня тридцать шесть недель. Остался месяц. Мальчик шустрый, толкается, спешит на волю, — засмеялась Вера.
— Ты так и живешь одна? — с надеждой выпытать из Веры свежие новости, вкрадчиво спросила Маша.
— Почему одна? С Нонной Павловной, мамой и Катюшкой.
— Ну… это понятно, — разочарованно протянула Каримова. — А кто отец ребенка, ты мне, конечно, не скажешь?
— Нет. А зачем тебе? — как всегда в лоб спросила Вера.
— Да так… просто, — замялась Маша. — Я — то тебе, все всегда рассказываю.
— Ты лучше посмотри, какая у меня дочка! — переменила тему Вера. — Вон, видишь, беленькая, с кудряшками в желтом костюмчике на верху горки стоит. Это моя Катюшка.
— Хорошенькая, — подтвердила Маша, — а мать ее биологическая после суда к Вам не заявлялась?
— Нет. Я тебя, Маша, попрошу. Забудь о том, что девочка из детдома. Это моя дочь, понятно? — с вызовом посмотрела на подругу Вера. Она давно заметила за собой, что все, что касается Кати, для нее особенно болезненно. Вера надеялась, что со временем пересуды улягутся, и никто больше не вспомнит, что Катя ей не родная.
— Хорошо, не обижайся, — успокоила Веру Каримова. — И все-таки ты, Верка, сумасшедшая! Я бы так не смогла. У тебя ведь такие перспективы были в профессиональном плане. Каримов тебя очень ценил. А теперь что? Три года в декрете — это большой перерыв. Многое изменится в нашей отрасли за это время. Выйдешь — переучиваться придется. Да на руках с двумя детьми — какая уж здесь карьера? Я то — другое дело. Звезд с неба не хватала. Да и Каримов у меня есть. А тебя? Кто будет обеспечивать с детьми? Работать придется! Много работать, чтобы такую семью прокормить.— Ты, Машка, как моя мама, — попыталась не сердиться Вера. — Все ноет и ноет. Все будет хорошо, лишь бы дети мои со мной были. Ты, лучше скажи! Ленчика ты больше не видела?
— Нет, не видела. Я тоже тебя хочу попросить, Вера, никогда не говори о нем при мне.
— Как хочешь.
— Ладно, — Маша встала, собираясь уходить. — Вы еще долго здесь пробудете? Я на машине с водителем. Могу подвести Вас домой.
— Спасибо. Мы здесь рядом живем, — ответила Вера. — Скоро няня придет. Меня заменит. Я пойду, полежу. Немного спину тянет сегодня.
В этот момент раздался плач Кати. Вера повернула голову. Какой-то мальчик, чуть старше Кати, схватил ее за рукав костюмчика и пытался оттянуть от того места, откуда начинается съезд с горки. Катя не уступала ему. Оба кричали. Вера встала и пошла к детям. В эту минуту мальчик толкнул Катю, и та, перевалившись через бортик, стала падать вниз. Вера бросилась к ней и поймала девочку на лету. Осторожно поставив дочку на землю, женщина согнулась, схватилась за живот и застонала. Ее пронзила резкая боль в спине. Маша поспешила к Вере и, обняв за плечи, потянула к машине:
— Поехали срочно в клинику! У тебя могут начаться преждевременные роды!
— А Катя? — в ужасе закричала Вера.
Но, обернувшись, заметила, что к ним со всех ног бежит Нонна Павловна.
— Нонночка, посмотрите за Катей! Я в больницу! — крикнула Вера с лицом, искаженным от боли.
— Не волнуйтесь, не волнуйтесь, дорогая! Я уже здесь! Поезжайте, конечно! — на бегу замахала руками женщина.
— Мама! — заплакала Катюшка, видя, как маму уводит от нее незнакомая тетя.
— Я скоро! — крикнула ей Вера. — Слушайся няню.
Вера шла, опираясь на руку Маши. Боль не отпускала. Спина тянула вниз. Несколько раз ей казалось, что начинаются схватки. Женщина прислушивалась к себе, не отходят ли воды?
Кое-как доковыляв до машины, обе беременные погрузились в нее. Маша — рядом с водителем. Вера протиснулась на заднее сиденье.
Водитель — холеный молодой человек в черном костюме, не смотря на жару, удивленно вскинул бровь.
— В клинику! Срочно! — скомандовала ему Мария. Машина тронулась. Вера закрыла глаза, почувствовав, что ребенок толкнулся и замер.
***
Вера лежала спиной к стене и ковыряла ногтем дырку. Обои уже были прорваны. Она дошла до штукатурки, которая сыпалась на пол, как мука, пачкая край постели. Женщина все скребла и скребла стену, как будто пыталась пробуравить окошко в другой мир, где нет боли, невыносимой тоски и одиночества. Где она с маленьким сыном играет на солнечной зеленой лужайке. Вера слышит его смех, бегает за малышом, догоняет его, хватает на руки и подкидывает вверх. Мальчик щуриться от яркого солнца, протягивает к маме ручки и улыбается…
В дверь кто-то осторожно постучал. Вера не реагировала. Вошла мама:
— Доченька, родная моя. Прошу тебя, поешь хоть немножко. Ты уже третий день ничего не кушаешь. Давай я тебе сюда принесу, если ты не хочешь на кухню идти.
Вера молча продолжала скрести стену.
Снова послышалось топтание у дверей:
— Верочка, может, сама покормишь Катю. Она скучает по тебе, плачет. Пойдем, дорогая моя, отвлекись хоть ненадолго от грустных мыслей. Что же делать?! Надо же как-то жить.
— Выйдите, пожалуйста, из моей комнаты. Я не хочу есть, — сказала Вера хриплым голосом, не оборачиваясь. Она продолжала свою монотонную работу, как заключенный, стремящийся сделать лаз на свободу.
Женщины вышли. За дверью послышался плачь Татьяны Васильевны:
— Господи, Нонна! Она, по-моему, с ума сходит. Даже Катя ей не интересна. Что же делать?!
— Ничем мы ей не поможем, — отвечала няня. — Верочка должна это пережить. Другого способа нет.
Вера вдруг откинулась на спину, глядя незрячими глазами в потолок. Ей показалось, что она тонет, медленно погружается на дно озера, заросшего ряской и тиной. Все события в сотый раз поплыли перед ней, заставляя снова и снова ощущать животный страх и панику.
После приезда в клинику Веру обследовал врач.
— Тазовое предлежание плода и очень слабое сердцебиение. Понаблюдаем, если не перевернется ребенок, придется делать кесарево. А сейчас постарайтесь успокоиться и ни в коем случае не вставать. Санитарка подаст Вам судно, если понадобиться.
— Спасибо, доктор, — сказала Вера. Она почувствовала, что боль немного отпустила. Женщина без конца ощупывала живот, пытаясь услышать шевеление сына. Он был такой активный в последнее время, бил маму ножками, толкал головкой. А теперь притаился. Лежал тихо, без движений. Это пугало Веру.
Пришла Мария.
— Ну, как ты? Болит что-нибудь?
— Вроде бы легче стало. Доктор сказал: «Тазовое предлежание плода». Неужели он перевернулся после того, как я Катю поймала? Мой гинеколог говорила, что сынок правильно лежит — головкой вниз.
— Возможно, — ответила Маша, — испугался, наверное. Катя же ножками ударила прямо тебе вниз живота. Вот и перевернулся от греха подальше. Ничего. Время у тебя еще есть. Обратно повернется. А у меня уже завтра срок рожать. Так боюсь! Уже потягивает спину. Чувствую, скоро начнется.
— Маша, клиника же платная. Сколько я примерно должна? Дорого, наверное, здесь лежать? Не говоря уже о родах?
— Не беспокойся. Если что, у Каримова возьмем взаймы. Потом отработаешь. Ладно, пошла я к себе в палату. Лечь хочу, что-то трясет меня. Толи со страху, то ли схватки приближаются.
Вера, оставшись одна, снова стала гладить свой живот: «Ну что ты притаился, сыночек, — говорила она своему ребенку. — Повернись, как надо, ты же у меня умничка».
Утром Вера проснулась и не сразу поняла, где находится. Палата, сияющая своей стерильностью, была чужая и неуютная. Женщина вспомнила о вчерашних событиях, произошедших с ней в детском парке и о том, как Маша отвезла ее в платную клинику, где сама лежала на сохранении. Вера позвала санитарку, чтобы та подала судно, но никто не пришел. Кричать на всю больницу постеснялась. Женщина осторожно спустила ноги с постели, встала и, поддерживая снизу живот, направилась в туалет, который располагался здесь же в палате. Умывшись, она вернулась к себе на кровать. Вера чувствовала себя здесь инородным телом, как будто своим присутствием нарушила чистоту и порядок, царившие вокруг.
Ребенок не шевелился. «Маленький мой, чего ты испугался?» — Вера, ощупывала живот, пытаясь определить, где ножки, а где головка малыша.
Вошел врач. Его лицо было угрюмым, под глазами мешки. «Похоже, ночь выдалась горячей», — подумала Вера.
— Вы зачем встали? — почти зло спросил он, вместо приветствия. Его тонкие губы были сжаты и заворачивались уголками вниз, выказывая еле сдерживаемое раздражение.
Вера, не ожидала такого холодного, если не сказать грубого обращения. «Наверное, сердится из-за того, что я не заплатила». Она поспешила успокоить доктора.
— Я готова сейчас перевести деньги за лечение. Скажите, сколько я Вам должна?
— Разве я говорю Вам про деньги? Я говорю, что не надо было вставать. В Вашем положении это опасно.
— Я звала санитарку. Никто не пришел. Не могла же я мочиться в постель.
— Ах, да! — смягчился врач. — Я забыл, что все заняты на операции.
— Доктор, а как там Мария Викторовна Каримова? Еще не родила? — спросила Вера, улыбнувшись.
— Рожает с трех часов ночи. Тяжелые роды. Ребенок большой.
— С трех часов? — ужаснулась Вера. — А сейчас уже девять утра. Бедненькая!
— Хватит причитать. О себе подумайте. Давайте я осмотрю Вас.
Врач приставил фонендоскоп к животу Веры и стал слушать сердцебиение ребенка. Потом выпрямился и сказал:
— Давайте-ка, обопритесь на меня, пойдем потихоньку в мой кабинет. Хочу посмотреть на УЗИ.
Вера поднялась, испуганно глядя на врача.
— Не волнуйтесь, держите меня под руку, — сказал доктор, и они направились в его кабинет.
Дальше события полетели с бешеной скоростью. Доктор после обследования на УЗИ приказал срочно готовить Веру к операции.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Лыновская Людмила