«Пламя Парижа», «Бахчисарайский фонтан» — эти балеты Бориса Асафьева хорошо известны зрителям, куда как менее часто исполняются «Песни печали и слез». И это вполне объяснимо — мировая премьера этого произведения Асафьева состоялась в 2014 году. Композитор сочинял эту музыку в блокадном Ленинграде, пережив самые трудные месяцы зимы 1941–1942 годов. В сентябре 1941 года Асафьев переехал со своей ленинградской квартиры — ему с женой отдали под жильё одну из артистических уборных Александринского театра. Все меньше становились нормы выдачи хлеба, иссякали силы, но Борис Владимирович упорно занимался творческой работой. Его заинтересовал интонационный анализ оперы «Евгений Онегин». А между тем наступил декабрь, непривычно морозный в этот страшный год. «Я старался не терять времени и работал без устали. — свидетельствовал Асафьев, — Но декабрь брал свое, а с ним и холод и голод, а за ними страшная тьма. Александринский театр замерзал. Все чаще и чаще потухал свет. Система отопления стала. Смертные случаи участились. А работать хотелось, как никогда».
Самочувствие Асафьева резко ухудшилось. Хлеба было все меньше, да и тот, что выдавали, трудно было назвать хлебом, ибо помимо ржаной обойной муки, состоял он из пищевой целлюлозы, жмыха, обойной пыли, хвои. Спасал кипяток. Асафьев решил побольше лежать, «чтобы сохранить тепло в себе и обходиться без лишнего света». Лежа во тьме, он пробовал сочинять музыку. «Приходили тексты с фронта, рос спрос на песни, наконец, удалось найти среди знакомых и слушателей моих учеников», — вспоминал Асафьев. Сочинение музыки спасло его: «В моменты появления света я стал записывать мысли об интонации, почти афористически, спеша схватить их, как светящиеся в мозгу точки», — рассказывал композитор. Лишь в 1943 году Асафьеву удалось переехать в Москву, в столице он возглавил научно-исследовательский кабинет при Московской консерватории. Знаком всеобщего признания выдающихся заслуг Асафьева в музыковедении стало избрание его действительным членом академии наук СССР.