Да, люблю, люблю музеи и галереи. Как приеду куда – сразу туда.
Но есть вопрос, который много лет не дает мне покоя. Прямо страшный вопрос.
Зачем люди фотографируют картины в музеях?
Не какие-то причудливые гравюры забытого художника, висящие в пустынном маленьком зале – это я и сам могу, их не найдешь в интернетах. Нет, вот то, что давний музейный хит, что растиражировано на майках, открытках, магнитиках.
В Уффици люди как ненормальные снимают боттичельевскую весну с новорожденной Венерой. Всегда толпа стоит и щелкает, фиг пробьешся к девчонкам. В нью-йорском МОМА – фоткают вангоговскую звездную ночь, в гаагском Маурицхейсе – вермеерскую девушку с сережкой, в Эрмитаже – возвращение блудного сына.
И я не про селфи на фоне. Это даже можно понять: а вот я в Лувре, ага.
Нет, я именно про людей, которые снимают эти картины, стараются. «Неизвестную» Крамского, «Ночной дозор» Рембрандта, «Красных рыбок» Матисса…
Вот с какой целью? Чтобы потом что? Вернуться домой, собрать друзей, произнести торжественно: «А теперь я вам покажу удивительное! Фотку девушки с жемчужной сережкой!»
Тут гости такие: «Господи! Не может быть, прям ту самую? Так скорей же!»
И разглядывают ее час, два. На телефоне. Даже забывают покушать, а ведь хозяин запек индейку ради такого случая.
Но один из гостей пришел с девятилетним сыном. Этот противный мальчишка говорит: «Пап, а тут я нашел в сети двадцать шесть миллионов девятьсот семьдесят пять тысяч изображений этой девушки. И есть в очень высоком разрешении, там даже кракелюры прекрасно видны».
И гости такие: «Какой гадкий мальчик! Давайте запрем его в чулане с кракелюрами, а сами будем дальше рассматривать на телефоне фотографию этой необыкновенной картины».
Нет, правда, зачем люди всё это фоткают?
Алексей БЕЛЯКОВ