Ревность
Алексей прислонился к холодной стене, наблюдая, как Елена просматривает его телефон. Ее пальцы скользили по экрану с маниакальной точностью хирурга, вскрывающего чужую тайну. Отблеск голубоватого света падал на ее лицо, подчеркивая морщинки у глаз — те самые, что появились после рождения дочери, которую они потеряли шесть лет назад. Тогда все и началось.
— Лена, — тихо позвал он, но она не отреагировала. Ее губы шептали что-то, словно заклинание против невидимых демонов. — Ты опять проверяешь мои сообщения?
Она вздрогнула, уронив телефон на диван. В ее глазах мелькнуло что-то дикое, животное — страх, смешанный с яростью.
— А ты хочешь сказать, что ты опять «не врешь»? — голос дрожал, как натянутая струна. — Вчерашняя «официантка»... как ее? Карина? Марина? Она случайно не писала?
Алексей сглотнул ком в горле. Вчера в кафе девушка уронила поднос, он просто помог поднять салфетки. Но Елена уже кричала, обвиняя его в измене при всех посетителях. Теперь ее подозрения превращались в паранойю.
— Нет, — ответил он, стараясь звучать спокойно. — Никто не писал.
Она встала, подошла к нему так близко, что он почувствовал запах ее духов — горьковатый жасмин, как в день свадьбы.
— Ты думаешь, я не вижу, как ты смотришь на других? — прошептала она. — Как тогда... на ее похоронах. Ты даже не плакал.
Алексей сжал кулаки. Они сто раз говорили об этом. После смерти Ани он замкнулся, пытался быть сильным — для нее. Но Елена увидела в этом равнодушие. А потом начались допросы, слежка, ночные истерики.
— Хватит, — выдохнул он, отстраняясь. — Я не вынесу еще одного года этого ада.
Он вышел в гараж, где запах бензина и старого металла заглушал воспоминания. На стене висел ключ от «Лады» — подарок отца на совершеннолетие. Алексей взял его, ощутив холод металла. «Она должна понять, что теряет», — подумал он, набирая номер брата.
Семён ответил на втором гудке.
— Леша? Что-то случилось?
— Нужна твоя помощь. Приезжай.
Двойник
Семён приехал на рассвете, его «Нива» вздыбила грязь под дождем. Алексей встретил его в дверях, отмечая, как брат поправляет очки — нервный жест, доставшийся от матери. Они были близнецами лишь наполовину: тот же разрез глаз, квадратный подбородок, но Семён носил бороду, скрывающую шрам от детской драки.
— Рассказывай, — Семён бросил куртку на стул, — что за спецоперация?
Алексей провел его в гостиную, где пахло перегоревшим кофе. На столе лежал план: гараж, машина, Марина.
— Ты с ума сошел, — прошептал Семён, когда брат закончил. — Елена... она же не просто ревнует. Она больна. Ты видел, что она вытворяла, когда ты задержался на работе в прошлом месяце?
Алексей кивнул. Тогда Елена вызвала полицию, заявив, что его убили. Потом неделю не разговаривала, словно ледянная статуя.
— Именно поэтому она должна увидеть, — настаивал он. — Увидеть, что ее страхи уничтожают нас.
Семён снял очки, протирая линзы. За окном дождь сменился мокрым снегом, прилипающим к стеклу.
— А Марина? — спросил он. — Она едва меня узнает после твоих выходок.
Марина. Студентка-медик с ямочками на щеках, которая смеялась над его шутками про «близнецовую магию». Семён встретил ее месяц назад, и Алексей впервые за годы видел брата счастливым.
— Она согласится, — сказал Алексей. — Объясни, что это поможет нам.
***
Они сидели у окна, за которым тускло светились фонари. Марина крутила в руках салфетку, оставляя на ней следы помады.
— Вы оба идиоты, — сказала она наконец. — Вы играете с огнем. Буквально.
Семён взял ее руку, ощутив холод пальцев.
— Леша прав, — прошептал он. — Елена... она как бомба. Может, это ее обезвредит.
Марина посмотрела на него, и в ее глазах мелькнуло что-то, чего он не понимал — то ли жалость, то ли страх.
— Хорошо, — вздохнула она. — Но если что-то пойдет не так...
— Не пойдет, — перебил Семён. — Мы просто сядем в машину, обнимемся... и все.
Огонь
Гараж тонул в сизых сумерках. Елена шла по бетонному полу, ее шаги эхом отдавались в пустоте. Она пришла проверить, не забыл ли Алексей снять зимнюю резину — повод, который придумала сама. Но настоящая причина глодала изнутри: «А если он там? С кем-то?»
Дверь в подсобку скрипнула. Елена замерла: в салоне «Лады», припаркованной в углу, шевелились тени. Женский смех, глухой стон... Сердце заколотилось, как птица в клетке. Она подошла ближе, и мир рухнул.
В тусклом свете фонаря она увидела его — ту же черную куртку, тот же жест, когда он откидывал волосы со лба. Женщина с ним закинула руки ему на шею, и Елена узнала Марину — ту самую «официантку» из кафе.
— Нет... — вырвалось у нее, но голос пропал. В ушах зазвенело, как в тот день, когда врач сказал: «Мы не смогли спасти вашу дочь».
Она метнулась к стеллажу, где стояла канистра с бензином. Пальцы скользили по гладкому пластику, но она вцепилась в ручку, словно в спасательный круг. Жидкость хлюпала, заливая пол, запах ударил в нос. Где-то вдали кричали, но Елена уже чиркнула спичкой.
Первое пламя вспыхнуло у колеса машины, лизанув бензиновую лужу. Огонь побежал по полу, как желтый змей, пожирая тени.
— Гори... — прошептала она, глядя, как огонь обнимает машину. — Гори, как мое сердце.
Стекло лопнуло с треском. Из горящего авто вывалились две фигуры. Семён, кашляя дымом, тащил Марину к выходу. Ее волосы дымились, на руке ползли красные волдыри.
— Леша! — закричал Семён, но Елена уже не слышала. Она смотрела, как огонь перекидывается на стены, на старые покрышки, на соседский забор. Где-то вдали завыла сирена.
Пепел
Дым висел над кварталом. Пожарные рукава извивались по асфальту, сливаясь с лужами от растаявшего снега. Елена сидела на бордюре, завернутая в алюминиевое одеяло. Ее пальцы впились в колени, оставляя красные полумесяцы на коже. Она не чувствовала боли — только холод, пробирающий до костей.
— Госпожа Соколова, — полицейский в задымленной форме наклонился к ней. — Вам нужен врач?
Она покачала головой. Где-то в дыму кричала женщина — соседка, чью кошку не нашли. Елена закрыла глаза, но перед ней снова всплыли языки пламени, обвивающие машину.
«Алексей...» — шептало подсознание, но она знала: это был не он. Семён вытащил Марину из огня, его голос ревел: «Ты что наделала!»
В больницу Алексей примчался к утру. В коридоре пахло антисептиком и страхом. Семён встретил его у дверей реанимации — в рубашке с подпалинами, с перевязанной рукой.
— Ты... ты подстроил это? — голос брата был хриплым, как будто он наглотался дыма. — Марина вся обожжена. Ее лицо...
Алексей попытался обнять его, но Семён отшатнулся.
— Я думал, она просто испугается! — вырвалось у Алексея. — Я не хотел...
— Ты не думал! — Семён впервые закричал на него. — Ты превратил нас в пешки в своей игре!
***
Сосед, пожилой Игорь Васильевич, стоял перед пепелищем. Его мастерская, где он тридцать лет вырезал деревянных ангелов, превратилась в черный скелет.
— Все сгорело, — сказал он Алексею, который принес конверт с деньгами. — Даже фотографии жены.
Алексей хотел извиниться, но старик перебил:
— Вы думаете, деньги вернут память? — Он указал на обгоревший ящик. — Там была скрипка моего внука. Он играл на ней, когда... — Голос дрогнул. — Рак забрал его в пятнадцать.
Алексей опустил голову. Он представлял, как Елена поджигает гараж, и впервые понял: огонь выжег не только дерево и покорежил металл.
Суд
Зал суда — высокие потолки, дубовые скамьи, портрет президента в золоченой рамке. Елена сидела, уставившись на свои руки. На запястье остался след от наручников — фиолетовая полоса, как клеймо.
— Подсудимая признает свою вину? — спросила судья, женщина с седыми висками и глазами, видевшими слишком много.
Елена кивнула. Адвокат шептал ей подсказки о «состоянии аффекта», о «провокации со стороны мужа», но она перестала слушать. «Я хотела, чтобы он сгорел», — думала она. «Но сгорели они все».
Алексей сидел в первом ряду. Он продал машину, чтобы оплатить лечение Марины, и теперь ездил на велосипеде. Когда их взгляды встретились, Елена увидела в его глазах не ненависть, а усталость.
— Суд учитывает ваши действия по возмещению ущерба, — сказала судья, — но поджог — тяжкое преступление.
Елена вздрогнула, услышав скрип двери. В зал вошла Марина — в шляпе, скрывающей обгоревшие волосы, с шарфом на шее. Ее рука, перевязанная бинтами, дрожала, опираясь на трость.
— Я против тюрьмы, — тихо сказала Марина. — Она... она тоже жертва.
Судья задумалась, перебирая бумаги. Потом неожиданно спросила:
— Почему вы не подали на развод раньше?
Алексей встал, сжимая спинку скамьи.
— Потому что я люблю ее. Даже сейчас.
Тишина стала такой густой, что Елена услышала, как Семён сглатывает ком в горле.
— Год испытательного срока, — объявила судья. — Психолог, семейная терапия. Если через двенадцать месяцев вы оба решите сохранить брак...
Сеанс у психолога
Кабинет пах лавандой. Елена сидела, обняв подушку, Алексей — у окна, будто готовый к бегству.
— Расскажите о дне, когда все началось, — попросила терапевт.
— Это было после похорон Ани, — начала Елена. — Он... он не плакал. Я подумала: «Если он не скорбит, значит, не любил».
Алексей сжал кулаки:
— Я хотел быть сильным. Чтобы ты не развалилась.
— А я решила, что тебе всё равно, — ее голос дрогнул. — И тогда начала искать причины... чтобы объяснить твое равнодушие.
Он вдруг встал, подошел к ней и опустился на колени.
— Прости. Прости за гараж, за боль, за...
Она коснулась его щеки, мокрой от слез. Впервые за годы они плакали вместе.
Эпилог
Розовые кусты цвели так буйно, что казалось — пожара никогда не было. Игорь Васильевич поливал их из старой лейки, кивая Алексею и Елене. Они гуляли по своему кварталу, где теперь пахло свежей краской и жимолостью.
Гараж отстроили заново. На стене висел новый ключ — подарок Семёна. Внутри пахло деревом, а не бензином. Иногда Елена заходила туда, чтобы послушать тишину.
— Твой ход? — Алексей показал на шахматную доску. Они играли каждое утро, как советовал психолог: «Учитесь предвидеть шаги друг друга».
Елена передвинула ферзя, улыбаясь:
— Мат в три хода.
Он засмеялся — глубоко, искренне. Этот звук она не слышала годами.
Елена и Алексей приехали на вечеринку по поводу свадьбы Семёна и Марины. Марина сняла шарф, демонстрируя шрамы на шее.
— Говорят, ожоги — как карта прожитой жизни, — сказала она улыбаясь мужу Семену, поправляя фату. — Моя ведет к тебе.
Когда Елена обняла ее, шепча «прости», Марина ответила:
— Мы все сломались. Но некоторые трещины... сквозь них виден свет.
Ночью Елена открыла дневник. На первой странице было написано: «Любовь — не собственность. Ее нельзя запереть или сжечь». Она добавила новую строку:
«Иногда, чтобы обрести, нужно сначала потерять всё».