Аттила: Не Шварценеггер, а степняк из Азии – развенчиваем миф о внешности "Бича Божьего"
Образ Аттилы, грозного предводителя гуннов, в сознании многих рисуется благодаря кинематографу и популярной культуре. Мы привыкли представлять его эдаким могучим варваром титанического телосложения, истинным воплощением грубой силы, закованным в меха и кожу. Фильмы часто подбирают на эту роль актеров с фигурой, напоминающей атлетов-тяжеловесов. Однако историческая реальность, как это часто бывает, разительно отличается от растиражированного клише. Аттила (умер в 453 г. н.э.) был далек от образа мускулистого гиганта.
Согласно описаниям современников, которым довелось его видеть (наиболее ценным считается свидетельство византийского дипломата и историка Приска Панийского, посетившего ставку Аттилы в 448 или 449 году), предводитель гуннов был человеком низкорослым, коренастым, с непропорционально большой головой и широкой, мощной грудью. Его лицо не отличалось привлекательностью в европейском понимании: маленькие, глубоко посаженные глаза, плоский, приплюснутый нос, редкая борода и смуглая кожа. У него была характерная «приземистая» фигура и широкие плечи. Приск также отмечает его простую одежду, чистоплотность (в отличие от многих его приближенных), сдержанность в еде и питье (он пил из деревянной чаши, когда гостям подавали золотые кубки) и уверенную, властную манеру держаться.
Такое описание совершенно не вяжется с германским или скандинавским типом внешности, который часто приписывают «варварам» той эпохи. И это не случайно. Дело в том, что гунны, наводившие ужас на Европу в IV-V веках, не имели никакого отношения к германским племенам. Они были кочевым народом азиатского происхождения. Их прародина, по наиболее распространенной версии, находилась в степях Центральной Азии, на территории современной Монголии и северо-западного Китая. Многие исследователи связывают гуннов с народом хунну (сюнну), который на протяжении веков создавал мощные кочевые империи и воевал с Ханьским Китаем. Под давлением соседей или из-за климатических изменений часть хунну мигрировала на запад.
Этот долгий путь через азиатские степи привел их в конечном итоге в Европу примерно в IV веке н.э. Их появление стало шоком для европейских народов. Гунны были искусными наездниками, их армия состояла преимущественно из легкой конницы, вооруженной мощными композитными луками, способными пробивать доспехи на большом расстоянии. Их тактика внезапных налетов, маневренность и жестокость вызывали панику. Они смели или подчинили себе многие племена, жившие в Причерноморье и Восточной Европе (аланов, готов), и начали неумолимое движение на запад, став катализатором Великого переселения народов.
Таким образом, Аттила и его гунны были представителями совершенно иной этнической и культурной общности, чем германцы или славяне. Их азиатское происхождение и объясняет ту внешность, которую описывал Приск, – внешность, далекую от киношных стереотипов, но по-своему внушительную и отражающую суровую жизнь кочевников-воинов.
Забытые связи: Римские легионы в Китае и загадка деревни Лицянь
Появление гуннов в Европе в IV веке было не первым контактом между европейским миром и далеким Востоком. Задолго до того, как Марко Поло в XIII веке поведал изумленной Европе о своих путешествиях в Китай (путешествиях, реальность которых некоторые историки до сих пор ставят под сомнение), между Римом и Китаем существовали торговые и, возможно, даже военные связи.
Знаменитый Шелковый путь, караванная дорога, связывавшая Средиземноморье с Восточной Азией, начал функционировать еще во II веке до н.э. Одним из самых ценных товаров, поступавших с Востока, был китайский шелк. С I века до н.э. шелковые ткани стали довольно распространенным предметом роскоши в Риме, вызывая восхищение своей тонкостью и блеском, а также нарекания моралистов из-за своей дороговизны и «нескромности». Римляне имели смутное представление о народе «серов» (seres), производящем этот чудесный материал, но прямые контакты были затруднены огромными расстояниями и наличием могущественного Парфянского царства, контролировавшего значительную часть торговых путей и выступавшего посредником.
Однако есть основания полагать, что некоторые римляне все же оказывались на территории Китая, причем не всегда по своей воле. Одна из самых интригующих гипотез связана с судьбой римских легионеров, захваченных в плен после катастрофической битвы при Каррах в 53 году до н.э. В этой битве парфянская армия (включавшая, по некоторым данным, и конные отряды гуннского происхождения) наголову разгромила римскую армию под командованием Марка Лициния Красса, одного из членов Первого триумвирата. Сам Красс погиб, а тысячи римских солдат попали в плен.
Согласно Плутарху и Плинию Старшему, около 10 000 пленных легионеров были отправлены парфянами на восток, в Маргиану (территория современного Туркменистана), для охраны границ. Дальнейшая их судьба неизвестна. Однако китайские хроники династии Хань упоминают о столкновении с отрядом воинов под предводительством Чжичжи, одного из вождей хунну, в 36 году до н.э. в районе реки Талас (на границе современных Казахстана и Киргизии). При описании обороны крепости Чжичжи китайские летописцы отмечают необычное для кочевников построение пехоты «в виде рыбьей чешуи» и использование укреплений с двойным деревянным частоколом. Некоторые исследователи видят в этом описании римское боевое построение «черепаха» (testudo) и типично римскую технику строительства полевых лагерей. Возможно ли, что пленные римляне из армии Красса сначала служили парфянам, а затем оказались на службе у хунну и в итоге были захвачены или расселены китайцами на своих западных границах?
Эта гипотеза получила неожиданное подтверждение (или, скорее, породила еще больше вопросов) в XX веке в связи с антропологическими особенностями жителей удаленной деревни Лицянь (Liqian, сейчас часть города Юнчан) в провинции Ганьсу на северо-западе Китая. Среди местного населения исследователи отметили необычно высокий процент людей со светлыми (русыми или рыжеватыми) волосами, голубыми или зелеными глазами, более светлой кожей и высокими «орлиными» носами – чертами, совершенно не характерными для ханьских китайцев. Местные предания также рассказывают о том, что их предки были чужеземцами, пришедшими с запада. В исторических записях времен династии Хань упоминается уезд под названием Лицянь, что может быть китайской транскрипцией слова «Александрия» или, по другой версии, обозначать Римскую империю.
Все это породило сенсационную теорию о том, что жители Лицянь – потомки тех самых римских легионеров, захваченных при Каррах и осевших на китайской земле. Эта теория активно обсуждалась, проводились генетические исследования. Однако результаты ДНК-тестов оказались неоднозначными и не дали окончательного подтверждения римского происхождения жителей Лицянь. Современные генетические данные показывают смешанное происхождение населения этого региона, с преобладанием восточноазиатских гаплогрупп, но с некоторой долей западно-евразийских маркеров, которые могли попасть туда разными путями на протяжении долгой истории Шелкового пути.
Тем не менее, загадка Лицянь и возможность присутствия римских солдат на границах Китая в I веке до н.э. остаются волнующей темой, напоминающей о том, что связи между Западом и Востоком в древности могли быть гораздо более сложными и прямыми, чем мы привыкли думать.
Венеция из топи, папа Лев и чума: Как Аттила Италию "посетил"
Вернемся к Аттиле. В 451 году он потерпел поражение (или, по крайней мере, не добился решительной победы) в грандиозной битве на Каталаунских полях в Галлии против объединенных сил Западной Римской империи и ее союзников-варваров (вестготов, франков). Однако уже в следующем, 452 году, оправившись от потерь, Аттила предпринял новый опустошительный поход, на этот раз нацеленный на самое сердце Западной империи – Италию.
Гуннская орда вторглась в Северную Италию, сметая все на своем пути. Мощная крепость Аквилея, один из крупнейших городов региона, была взята штурмом после долгой осады и полностью разрушена. Та же участь постигла Падую, Медиолан (современный Милан), Тицин (Павию) и другие города. Жители северо-восточной Италии, спасаясь от нашествия, искали убежища в труднодоступных местах. Многие обитатели Падуи, Аквилеи, Альтино и других городов бежали на пустынные, болотистые острова в лагуне Адриатического моря. Эти топи были непригодны для действий гуннской конницы, главного козыря Аттилы. Беженцы решили, что лучше жить на воде, чем погибнуть от меча варваров. Они остались на островах, научились строить дома на сваях или на платформах из тростника и дерева, создавая поселения, которые со временем слились в один город – Венецию. Так, по иронии судьбы, нашествие гуннов косвенно привело к рождению будущей «Королевы Адриатики», уникального города на воде. (Любопытно, что много веков спустя, когда первые европейские исследователи увидели в Южной Америке индейские хижины, построенные на сваях над реками, это напомнило им Венецию, и они назвали эту местность Венесуэлой – «маленькой Венецией»).
После разорения Северной Италии Аттила двинулся на юг, к Риму. «Вечный город» охватила паника. Казалось, ничто не может остановить «Бич Божий». И здесь на сцену выходит одна из самых известных легенд, связанных с Аттилой, – его встреча с папой римским Львом I Великим.
Согласно церковному преданию, папа Лев, проявив невероятное мужество, в сопровождении лишь нескольких клириков (а по некоторым версиям, и вовсе один, на осле, с веревкой на шее в знак смирения и готовности умереть за свою паству) выехал навстречу грозному завоевателю. Силой своего слова, ссылаясь на авторитет христианской веры и апостолов Петра и Павла (которые якобы явились Аттиле в видении и пригрозили ему смертью, если он не послушает папу), Лев I убедил Аттилу пощадить Рим и уйти из Италии.
Эта красивая история о духовной победе над грубой силой веками вдохновляла художников и проповедников. Однако историческая достоверность ее крайне сомнительна. Античные и раннесредневековые источники рисуют иную картину. Во-первых, встреча действительно состоялась, вероятно, недалеко от Мантуи, на севере Италии. Но папа Лев был не один, а в составе представительной римской делегации, включавшей знатных сенаторов и чиновников. Во-вторых, причины, побудившие Аттилу отказаться от похода на Рим, были, скорее всего, куда более прагматичными, чем вмешательство небесных сил.
Римская делегация, несомненно, предложила Аттиле богатый выкуп за отказ от нападения. Но главным козырем в их руках, возможно, стала не вера, а чума. В Италии в то время свирепствовала эпидемия, которая не обошла стороной и войско гуннов, ослабленное долгим походом и нехваткой продовольствия. Существуют даже версии, что папа Лев I сам покинул Рим еще до возможного прихода гуннов, спасаясь как от врага, так и от чумы, охватившей город. Как бы то ни было, Аттила столкнулся с реальной угрозой: его армия таяла от болезней, ресурсы были на исходе, а с востока ему мог угрожать удар византийской армии. В таких условиях поход на хорошо укрепленный (хотя и ослабленный) Рим представлялся слишком рискованным предприятием. Получив (или не получив – источники расходятся) выкуп, Аттила предпочел повернуть назад и увести свое войско из Италии. Таким образом, Рим был спасен не столько чудом, сколько чумой и, возможно, дипломатией, подкрепленной золотом.
Смерть на брачном ложе: Медовый месяц, Ильдико и последняя тайна Аттилы
Судьба распорядилась так, что грозный «Бич Божий», избежавший гибели на полях сражений Галлии и у стен Рима, нашел свою смерть не в бою, а в мирной обстановке, причем при весьма пикантных и загадочных обстоятельствах. Спустя всего несколько месяцев после возвращения из итальянского похода, в 453 году, Аттила решил взять себе еще одну жену.
Предводитель гуннов был известен своим многоженством, его гарем насчитывал множество жен и наложниц. На этот раз его избранницей стала юная германская девушка (вероятно, готская или бургундская княжна) по имени Ильдико (Hildico). Свадьбу отпраздновали с размахом, устроив грандиозный пир в ставке Аттилы где-то в Паннонии (современная Венгрия).
Именно с подобными брачными традициями древних народов (гуннов, готов, вандалов и др.) связывают происхождение слова «медовый месяц» (honeymoon). Существовал обычай, по которому новобрачные – жених и невеста – должны были в течение первого месяца (или, точнее, первой «луны» – moonth в старом написании, отсюда и month) после свадьбы ежедневно употреблять определенное количество медового напитка (медовухи, медового вина). Считалось, что это придает силы, способствует плодовитости и поддерживает страсть молодоженов в период интенсивных супружеских обязанностей, характерных для начала совместной жизни.
Аттила, как сообщают источники (например, готский историк Иордан, опиравшийся на Приска), на своем свадебном пиру не отказывал себе в угощении и питье. Он изрядно выпил медового вина и других напитков и поздно ночью удалился в свои покои с молодой женой. А наутро слуги обнаружили его мертвым. Он лежал на спине, залитый кровью, а рядом рыдала юная Ильдико, закрыв лицо покрывалом.
Что же произошло? Легенды гласят, что Аттила так увлекся празднованием и возлияниями, что захлебнулся во сне собственной рвотой или кровью, пошедшей носом от перепоя. Он, могучий воин, «ускакал в историю», сраженный не вражеским мечом, а юной девушкой и медовым напитком.
Однако более реалистичные версии предполагают, что причиной смерти стал обширный внутренний или носовой кровоизлияние (геморрагия), возможно, спровоцированное алкоголем у человека, страдавшего, вероятно, гипертонией или другими сосудистыми проблемами. Он просто захлебнулся собственной кровью во сне.
Но существует и третья версия – убийство. Не исключено, что кровотечение было вызвано ядом, подмешанным в напиток. Кто мог желать смерти Аттилы? Вариантов множество: обиженная Ильдико (возможно, ее выдали замуж насильно, и она решила отомстить за свой народ), кто-то из ее германских соплеменников, пробравшийся на пир, соперники Аттилы внутри гуннской верхушки или даже агенты Византийской империи, давно искавшие способ избавиться от опасного врага. Эта тайна так и осталась нераскрытой. Иордан пишет, что гунны устроили своему вождю грандиозные похороны: его тело положили в три гроба – золотой, серебряный и железный, – похоронили тайно ночью, изменив русло реки, чтобы скрыть могилу, а всех рабов, копавших могилу, убили, дабы никто не узнал места упокоения великого завоевателя.
"Гунны" в Китае и кайзер Вильгельм: Как немцы получили обидное прозвище
Путаница между гуннами – кочевниками азиатского происхождения – и германцами является сравнительно недавним историческим курьезом. И виной тому – неосторожное и агрессивное высказывание германского кайзера Вильгельма II (1859–1941), которое навсегда связало в массовом сознании (особенно англоязычном) немцев с гуннами. Эта история замыкает круг, возвращая нас из Европы V века обратно в Китай, но уже на рубеже XIX-XX веков.
В 1900 году в Китае вспыхнуло так называемое «Боксерское» восстание. Это было мощное антииностранное и антихристианское движение, участники которого стремились изгнать из страны европейцев, японцев и американцев, чье экономическое и политическое вмешательство во внутренние дела Китая достигло апогея. Восставшие осадили Посольский квартал в Пекине, где укрылись иностранные дипломаты, миссионеры и солдаты. Для деблокады Пекина была сформирована международная коалиция восьми держав: Великобритании, Франции, Германии, России, США, Японии, Италии и Австро-Венгрии.
Германия также отправила свой контингент. Поводом для особого рвения немцев стало убийство в Пекине германского посланника Кеттелера. 27 июля 1900 года, провожая немецкие войска из Бремерхафена в Китай, кайзер Вильгельм II произнес пламенную, но крайне неосторожную речь, вошедшую в историю как «гуннская речь» (Hunnenrede). Обращаясь к солдатам, он призывал их к беспощадной мести: «Пощады не давать! Пленных не брать! Бейте врага! Пусть всякий, кто попадет вам в руки, будет в вашей власти! Как тысячу лет назад гунны под предводительством короля Аттилы завоевали себе имя, которое до сих пор живет в преданиях и легендах, так пусть имя немца утвердится в Китае на тысячу лет так, чтобы ни один китаец никогда больше не осмелился косо посмотреть на немца!»
Эта воинственная риторика, открыто призывавшая к жестокости и сравнивавшая немецких солдат с ордой Аттилы, вызвала шок и осуждение во всем мире, включая союзников Германии. Речь кайзера была воспринята как проявление варварства и агрессивности. Она стала поводом для многочисленных карикатур, где немецких солдат изображали в виде свирепых монгольских воинов в остроконечных шлемах (благо, немецкая каска Pickelhaube с шишаком облегчала визуальное сходство). В результате, благодаря этой неудачной речи, прозвище «гунны» прочно приклеилось к немцам, особенно в англоязычной пропаганде во время Первой мировой войны. Если бы кайзер в своей речи для сравнения выбрал какой-нибудь другой известный своей жестокостью народ древности, возможно, именно это название стало бы сегодня обидным прозвищем для немцев.
Кстати, само название «Боксерское» восстание также является результатом европейского недоразумения и неточного перевода. Тайное общество, стоявшее за восстанием, называлось Ихэтуань (I-He-Tuan), что означает «Отряды справедливости и гармонии» или «Праведный и гармоничный союз». Однако европейцы, не разобравшись в иероглифах, ошибочно перевели название как Ихэцюань (I-He-Ch’uan), где цюань означает «кулак». Поскольку многие члены общества практиковали боевые искусства, европейцы прозвали их «боксерами». Так лингвистическая ошибка породила название, под которым это важное событие китайской истории известно на Западе.