Подборка посвящена картинам женщин-художниц в собрании Эрмитажа. Я расскажу, в основном, о тех работах, которые на сегодняшний день можно созерцать на постоянной экспозиции. Поэтому, здесь вы не увидите работ, скажем, Анны Доротеи Тербуш-Лисиевской (1722-1782). Ведь они находятся в эрмитажном фондохранилище. Зато посетителям главного музея страны доступны картины другой художницы 18 века – француженки Элизабет Виже-Лебрён (1755-1842 ). В Белом Зале Эрмитажа представлен её автопортрет. Именно его я использовал в качестве обложки данной статьи.
Считается, что, живя во Франции, она написала не менее 30 (!) портретов королевы Франции, супруги короля Людовика XVI Марии-Антуанетты… После Французской революции - и гильотинирования королевы - Элизабет дислоцировалась в Россию, и здесь вновь оказалась при дворе. Работала в Петербурге 6 лет, получила признание как портретистка. Вернулась во Францию, на тот момент уже наполеоновскую… После того, как наши войска вошли в Париж, она оперативно сварганила картину для Александра I – Освободителя Европы. Практически молниеносно. Она, кстати, тоже находится в Эрмитаже, правда - в закрытом для посторонних глаз фондохранилище. Называется она "Гений Александра I"
Следующая художница в нашей подборке – тоже француженка. Речь пойдёт о представительнице Belle Époque европейской истории Мари Лорансен. Работа, бесспорно, примитивна, и всё же я рискну назвать её тонкой и элегантной.
Около 5 лет Мари была в отношениях со знаменитым поэтом Гийомом Аполлинером. Вы могли видеть эту парочку в ГМИИ им. Пушкина, на картине “Муза, вдохновляющая поэта” кисти Анри Руссо (см. ниже). Как и Таможенник Руссо, Мари работала в наивном стиле. Она входила в сообщество, которое порой именуют “Группой Бато-Лавуар”, и которое возникло на Монмартре в 1908 году. В него входили, среди прочих, Пикассо и Брак, Лорансен и Аполлинер, Глез и Метценже, Ле Фоконье и Пикабиа, Делоне и Архипенко…
Макс Эрнст на одном из своих коллажей именует Францию “Прекрасной страной Мари Лорансен”. В общем, Лорансен с её наивным стилем художники признавали “своей в доску”. В то же самое время, любовницу Пикассо времён “плавучей прачечной” - Фернанду Оливье - они не считали себе ровней в профессиональном отношении. Фернанда тоже что-то писала, и тоже хотела регулярно экспонироваться вместе со всей славной компанией друзей, но не получала от них такого отклика, которого регулярно удостаивалась Мари. За что, согласно некотором источникам из области истории искусства, и недолюбливала последнюю.
Теперь мы вновь мысленно переместимся в Главный музейный комплекс, чтобы неподалёку от посольской лестницы увидеть нечто неординарное. Перед нами – скульптура, которую создала Луиза Буржуа (1911-2010), ещё одна француженка в нашем списке, представитель современного искусства. Но сперва небольшая прелюдия. Среди всех работ Буржуа наиболее прославленная - “Паук” (1999 г.) 88-летняя Луиза создала 10-ти метровую металлическую скульптуру насекомого, в которой, с её собственных слов, сублимировала свои воспоминания о матери, которая была ткачихой.
Паук как символ окутывающей заботы… Довольно жуткая ассоциация, на самом деле. Порабощающая забота. Сама Луиза часто в интервью называла мать своим лучшим другом, но кто знает, что таилось в тайниках их семейной системы. Как бы то ни было, в Эрмитаже мы можем наблюдать нечто даже более оригинальное. Удивительную, достопримечательную гадость.
Перед нами – голубовато-белёсое чудище. Гермафродит. Недавно, на временной выставке “Посмотри в глаза чудовищ”, которую проводил Эрмитаж, она, возвышаясь на пьедестале, стала абсолютным хитом. По словам одной из посетительниц, слышал собственными ушами, – самым страшным чудовищем на всей выставке. Мне трудно было с ней не согласиться… Эрмитаж на своём официальном сайте, в описании этой рабты, почему-то скрывает двойственную половую идентичность данного существа из голубой резины. Там написано только о "нарочитой женственности" - видимо имеются ввиду эти гроздья грудей. Другие особенности его причудливой анатомии не так заметны, но всё же очевидны. Теперь мы, перекрестившись после встречи с изощрённым ваянием Буржуа, отправляемся в Главный Штаб, где продолжим наш виртуальный мини-маршрут очень обаятельной работой.
О Сереседе в России мало кто слышал. Статьи о ней нет ни в "русской", ни в "английской" Википедии. Лишь краткая справка – на испанской. Информацию для данной статьи пришлось добывать по крупицам. Кармен родилась в Чили 1926 году. Это значит - старушка Кармен имеет все шансы на следующий год отпраздновать свой вековой юбилей.
В молодости, отучившись на родине, она отправилась в “Париж Латинской Америки”. Так в южноамериканских художественных кругах называли Мексику. Однажды она без предупреждения явилась (то есть, по сути, заявилась) в студию легендарного Диего Риверы. Ривера, напомню, не просто супруг несравненной Фриды Кало, а ещё и крупнейший мексиканский художник-монументалист.
Кармен напросилась к нему в подмастерья и полгода провела в его мастерской. Также она в те годы подружилась с Сикейросом, ещё одним, как и Ривера, политическим активистом и выдающимся муралистом.
Кармен позиционирует свои работы как магический реализм и говорит о том, что такие как она видят – и отображают - ту же реальность, что и другие художники, только делает это “с воображением”, а значит – всё-таки приоткрывают дверь в другое измерение бытия. Её излюбленные темы - наполненные ночью дни, наполненная смертью жизнь, святые на мексиканских кухнях, летающие призраки, и вездесущий, повсеместный цвет….
Рядом с Сереседой в Главном Штабе висит картина бразильской художницы Тарсилы ду Амарал (1886 - 1973). Пользуясь случаем, я бы хотел рассказать о самом, на мой взгляд, интересным в её биографии.
Вместе со своим мужем, бразильским писателем-модернистом Освалдом де Андраде Тарсила исповедовала философию антропофагии (каннибализма). Спокойствие, только спокойствие. Речь идёт о культурных аппроприациях, о таком усвоении и присвоении чужого, при котором чужое не отчуждается от первоначального носителя. Оно инсталлируется в общество, пускает в нём корни, прорастает в нём, приносит плоды…. В общем – подвергается местному перевариванию. В "Каннибалистическом Манифесте" (Manifesto Antropofago) Андраде осмысляет пожирание инородных культур в смысле их неуничтожающего поглощения – как любой из нас с ранних лет "поглощает" какие-то книги, образы, обычаи - с тем чтобы сформировать в результате собственную культурную идентичность.
Получается, одна из немногих получивших широкую известность бразильских философских концепций фокусируется не то чтобы на отказе от какой-либо оригинальности. Правильнее будет сказать – на отказе от претензий на каую-либо оригинальность, происхождение которой было бы не связано с предварительным поглощением чужого. Бразильские модернисты, по сути, задавались вопросом о том, уместно ли вообще говорить о каких-либо национальных, локальных традициях, если любую устойчивую, кристаллизованную традицию можно рассматривать лишь как некую позднюю стадию переваривания культурных концепций других планетарных регионов, и даже других эпох. Чистым нигилизмом такое мировоззрение не назвать, но всё же данная концепция весьма цинична, и лишена какой-либо сентиментальности.
____________________________________________________________________________________
P.S. Спасибо за внимание к этому тексту. При желании, вы можете подписаться ещё и на мой телеграм-канал.
Также жду вас в Петербурге на моих арт-медиациях. До новых встреч!