Когда мы купили квартиру, я был на седьмом небе от счастья. Наконец-то свой угол.
Небольшой, но свой. Я представлял себе уют — светлые стены, деревянный пол, мягкий диван. Никакой мишуры, никаких рюшек.
Но радость длилась недолго.
В тот же вечер, когда мы получили ключи, на пороге появилась её Светлана Викторовна — теща. С папками, образцами тканей, вырезками из журналов, рулеткой и наглым выражением лица.
— Вы ничего сами не сообразите, — заявила она. — Доверьтесь мне. Я знаю, как надо.
Я тогда посмотрел на жену, ожидая поддержки. Но она, улыбнувшись, только кивнула:
— Мама и правда разбирается в дизайне…
С этого момента я понял: квартира перестала быть нашей. Теперь это был проект моей тёщи.
Я пытался объяснить: я мечтал о простом, спокойном доме. Без цветочных обоев, ковров с лошадками и канделябров на стенах.
Но мои слова утопали в болоте женских “мы с мамой решили”.
Теща распоряжалась, как хозяйка. Кричала на рабочих, выгоняла строителей, перекраивала и переделывала заказы по десять раз. Вместо простого пола она заказала плитку в жуткий цветочек. На стены хотела повесить расписные тарелки, по углам — пластмассовые растения.
Каждую покупку согласовывали не со мной, а с ней.
И даже деньги на ремонт, которые я годами откладывал и хранил в сейфе, она уже мысленно распределила без меня.
Я терпел. Долго.
Но всё закончилось в один из вечеров.
Я пришёл домой после работы, уставший, злой. В прихожей уже стояли коробки с какими-то безумными шторами, покрывалами в розочку и занавесками с кружевами.
А в гостиной разворачивалась сцена века: теща со всей страстью объясняла жене, что “в их доме” мужчина должен только зарабатывать и не лезть в “женские дела”. Что “настоящие мужики” вообще молчат и только деньги приносят.
Я замер в дверях.
Пока меня обсуждали, как пустое место.
— Я на такие шторы работаю? — спросил я спокойно, но голос дрожал от ярости.
Они обернулись. Теща скривилась:
— На тебя вообще нельзя положиться! Ни денег нормальных, ни вкуса!
— Ты даже ремонт не можешь обеспечить, — добавила жена тонким голоском.
И вот тогда я понял — спасать тут нечего.
Я молча пошёл в кладовку. Открыл сейф. Сложил в рюкзак остатки денег. Всё до последней купюры.
Вернулся в прихожую. Медленно натянул куртку.
— Ты что делаешь? — завизжала жена, подбегая ко мне. — Куда ты собрался?
— Домой, — ответил я. — Туда, где я могу решать, что повесить на стены.
Жена схватила меня за руку:
— Пожалуйста, не уходи! Я всё исправлю! Мама не будет вмешиваться! Я тебя прошу!
А теща в это время орала так, что стены дрожали:
— Никакой ты не мужик! Сбежал при первой трудности! Жалкий трус!
Я скинул руку жены с плеча. Медленно, глядя тёще в глаза, сказал:
— Пусть делает ремонт она. И пусть сама за него платит.
Жена рыдала. Падала мне в ноги. Теща топала ногами, красная, как варёный рак.
А я развернулся, хлопнул дверью так, что над дверью с потолка посыпалась штукатурка.
Я снял небольшую чистую квартиру на другом конце города. Белые стены. Минимум мебели. Ни одной рюшечки.
Из новостей через знакомых я слышал только то, что жена пыталась делать ремонт с мамой, но не хватало денег. Теща залезла в кредиты, рабочие отказались переделывать уже начатую работу, и теперь их “дворец” больше напоминал свалку.
А я был свободен. Свободен впервые за долгое время.
И клянусь, когда я в первый вечер лёг на свой новый диван в квартире без цветочков и портьер, я уснул с улыбкой на лице.