Каждое воскресенье в 7 утра я превращаюсь в персонального водителя для Галины Петровны. Моя свекровь, женщина с манерами королевы и взглядом следователя, требует, чтобы я отвезла ее на дачу. «Ты же не хочешь, чтобы я в автобусе с простолюдинами тряслась?» — это не вопрос, это приговор.
Первая поездка казалась невинной: чай в термосе, разговоры о погоде. Но уже через месяц я поняла — дача лишь предлог. Галочка на карте её контроля над моей жизнью. Она придирается к скорости («Ты черепаху обгонишь?»), критикует маршрут («В моё время дороги были ровнее!») и неизменно «забывает» в машине пакет с гниющими яблоками, которые я должна вернуть «как-нибудь на неделе».
Каждая поездка с Галиной Петровной — это мастер-класс по искусству унижения. Она не просто критикует — она творит из моих ошибок эпическую сагу. «Ты паркуешься, как слепая коза!» — шипит она, когда я останавливаюсь в полуметре от бордюра. «В мои годы даже трактористки руль держали увереннее!» — это про мою езду по мокрому асфальту. Её комментарии отточены, как ножи: режут тишину, оставляя рубцы на самооценке.
В прошлое воскресенье она умудрилась раскритиковать цвет дворников. «Ты что, в депрессии? Чёрные щётки — это уныло. Купи оранжевые, как у Виктора Николаевича». Имя соседа прозвучало слишком невинно. Я резко дёрнула руль, едва не въехав в рекламный щит с фото улыбающейся семьи. «Вот видишь! — торжествующе хлопнула она ладонью по торпеде. — Нервы ни к чёрту! Тебе бы к батюшке за святой водой, а не за руль садиться!»
Мой муж Алексей лишь хмыкает за ужином: «Мама просто заботится! Она же в ГАИ раньше работала». Да бросьте! В ГАИ она могла только чай разливать — или допрашивать шпионов. Иногда мне кажется, что её настоящая цель — не дача, а моё публичное сожжение на костре из сплетен.
Алексей — мастер оправданий. «Я смену отработал, как собака», — стонет он в субботу вечером, развалившись на диване с пивом. «Завтра в шесть вставать? Да ты с ума сошла!» — это его священный ритуал: сделать глаза как у побитого щенка, чтобы я в воскресенье снова села за руль. Его «усталость» испаряется как Галина Петровна захлопывает дверь машины — он уже сладко храпит, укрывшись моим пледом.
Но на прошлой неделе я решила проверить его «историю с переработками». Пока он клялся, что засыпает на совещаниях, я нашла в кармане его куртки чек из ресторана «У Виктории» на двоих. Время — 21:30 в прошлую субботу. Как раз когда я, по его словам, «должна понять — у мужчины работа на первом месте!».
«Кто такая Вика?» — спросила я за ужином, размазывая ложкой суп, который он назвал «слишком солёным». Он поперхнулся, капли борща упали на новую рубашку — ту самую, с едва заметным следом помады на воротнике. «Это… коллега! Начальник устроил ужин для отдела». Лгал он так неумело, что даже Галина Петровна, обычно рвущаяся в бой, на этот раз молчала, уставившись в тарелку.
Стол ломился от яств: холодец Галины Петровны («Чтоб язык не распускала!»), мой салат с горьким перцем и Лёхино пиво, которое он потягивал, будто это амброзия. Тишину резал только стук вилки о тарелку.
— Алексей, — начала я, разминая в руке салфетку с надписью «Любовь», подаренную на свадьбу, — как Вике твоей нравятся рестораны? В «У Виктории» борщ такой же кислый, как твои оправдания?
Он поперхнулся, пиво потекло по подбородку, как жидкая совесть. Галина Петровна замерла с куском хлеба в руке, будто я бросила гранату в окоп.
— Что за бред ты несешь? — выдавил он, но глаза метались между мной и дверью, как будто искали путь к бегству.
Я достала телефон, включила запись: «Завтра в 7 утра отвезу тебя, как договорились». Голос Вики звенел, как колокольчик на шее кошки.
— Это… коллега! — Лёха ударил кулаком по столу, холодец подпрыгнул. — Ты совсем очумела?!
— Коллега, которая целует тебя в шею в гараже? — я швырнула фото с камеры двора: он и девушка в красном платье. Снимок приземлился в тарелку со сметаной, будто сливочный приговор.
Тут вступила Галина Петровна. «Любаша, — зашипела она, — ты всё выдумала! Лёша — святой!». Но голос дрожал, а рука тянулась к цепочке на шее — той самой, что Виктор Николаевич подарил ей «на день рождения.
— Святой, как твой Виктор, который пишет про вишнёвые пироги и твои «нежные ручки»? — я достала письмо, развернула его перед её лицом. Буквы дрожали, как её подбородок.
Свекровь побледнела, будто её посыпали мукой из собственного же мешка. «Это… подделка! — захлебнулась она. — Ты… ты хочешь разрушить семью!».
— Семью? — рассмеялась я, указывая на мужа. — Он разрушил её, когда начал кормить Вику твоими же котлетами!
Лёха вскочил, опрокинув стул. «Всё! Хватит! — орал он. — Уходи к чёрту!».
— С удовольствием, — я сняла фартук с надписью «Идеальная жена», бросила на стол. — Но завтра в 7 утра ты сам повезёшь маму на дачу. И соседа Виктора Николаевича заодно… они ведь старые друзья?
Её звонки стали моим новым будильником. Ровно в 8:00: «Любочка, он опять проспал! Представляешь, мне даже до поликлиники…». Голос Галины Петровны — смесь скрипа несмазанной калитки и плача чайки. Я кладу трубку на тумбочку, пока она выдыхает: «…а сосед Виктор Николаевич говорит, что ты эгоистка!».
Вчера не выдержала:
— Галина Петровна, вы же сами учили: «Хочешь сделать хорошо — сделай сама». Купите велосипед.
Тишина. Потом хлопок — будто её ложечный градусник взорвался от злости.
А сегодня у подъезда меня ждал Лёха. Стоял, как побитый пёс, в той самой рубашке с помадой. «Вернись… Мама с Виктором разругались, она теперь меня на молитвенные стояния таскает!».
— Тебе нужна не жена а таксист-экзорцист, — сказала я, доставая ключи от новой машины.
Банк одобрил заявку за десять минут. Видимо, алгоритм сразу понял: эта женщина больше не везёт свекровь, горшки с петуниями и мешки с навозом, который Галина Петровна называла «золотом для души».
Новая машина пахла кожей, а не тлей. Первая поездка — в автосалон за зеркалом заднего вида с подписью «Смотри вперёд». На пассажирском сиденье — только плюшевый лис, купленный вместо Лёхиноного подарка.
Галина Петровна узнала о покупке через соседку-сплетницу. Звонок в 7:30: «Любаша, а в этой твоей… железяке… багажник-то большой? У Виктора картошку выкопали воры, надо срочно…».
— Галочка, — перебила я, впервые назвав её так, — у меня теперь кабриолет. И багажник ровно на одну сумочку… и мечты.
В трубке зашипело, будто её перевели на удержание вместе с прошлой жизнью.
Лёха попытался вернуться через дверь подъезда: «Слушай, а если я…». Не дала договорить, показав фото новой машины с подписью «Мест нет. Даже для совести».
Виктор Николаевич теперь машет мне, проезжая на своих «Жигулях». Сзади — Галина Петровна в платке, кричащая что-то про «бездушную технику». А я включаю песню про свободу и еду в сторону моря, которого нет на её дачных картах.
Кредит плачу исправно. Каждый рубль — это километр от её теплиц. А в багажнике лежит лопата — на случай, если решу закопать прошлое. Но пока просто вожу её на пляж. Для иронии.
Галина Петровна теперь ездит на автобусе № 145. Говорят, водитель — строптивый дед с татуировкой «Свобода» на кулаке. Он высадил её за то, что критиковала его торможение.
На новой машине приклеила наклейку: «Бывшее такси. Следующая остановка — новая жизнь». Иногда подвожу старушку с третьего этажа. Она благодарит пирогами с вишней.