Вдруг из темноты вышел мужчина и попросил зажигалку. Он так резко вернул меня в реальность, на лавочку, что я вздрогнула. А на моей сигаре уже цилиндром вельможи взгромоздился пепел, делая ее дыхание медленным, а сигару еще более ароматной. Я старалась его не стряхнуть. Сигара должна раздеться сама. Теперь можно и выпить. Если взять горячительное: коньяк, виски или ромом, налить стаканчик и окунуть туда головку сигары, коротко, как ныряют в прорубь зимой, и закурить, то она заговорит еще громче. И я, как плакатный американский капиталист, не выпуская сигару изо рта, достала из рюкзака пятнадцатилетний Santiago de Cuba и стакан.
Последний раз вот так ночью, за хорошей сигарой и ромом мы сидели с Саней. И я хохотала сумасшедше над его рассказами, как он метался, ища барыг, торгующих настоящими сигарами по плевым ценам. Он чуял, что настоящие Cohiba можно урвать за доллар. Что только ему не пытались втюхать и даже подкрашенный табак вперемешку с кубинской газетой. Но апогеем его приключений была поездка на плантацию: «Ну отжарили меня тогда полицейские. Думал сидеть мне в каталажке до наступления коммунизма. Все отобрали. А я тогда от жадности чуть ли не мешок сигар набрал».
Море о берег терлось кошкой и от чудесного вкуса Cohiba настроение улучшалось с каждой тягой. Сигара должна уйти сама с достоинством и без остатка. Это дань уважения мастеру, сделавшему ее. Корпус моей почти истлел и я положила ее на камни, чтобы она перешла в мир облаков целиком. Есть что-то неуловимое в Сohiba, что придает им эту богатую гамму качеств, которыми они так щедро делятся с человеком, сгорая без остатка. Наверное, это яркое кубинское солнце, морской воздух, плодородная земля и искусные руки мастера, которые с любовью их делали.
Убрав ром, стакан и зажигалку в рюкзак, я одела сланцы и зашагала дальше. А моя подруга– сигара растворилась в воздухе, оставив после себя только приятное послевкусие. А я невольно улыбнулась словам Антон Павловича: "Если человек не пьет и не курит, то поневоле задумываешься - а не сволочь ли он?"