– Ты спятил, Коль? По-твоему, она похожа на самоубийцу?
– Не забывай, что девка до последнего не хотела лететь!
Все так. И не так одновременно.
Глухов останавливается у вольера. Сжимает в руках решетку. Волк несется к нему через территорию. Охаживает пальцы розовым языком и заискивающе в глаза заглядывает. Но Глухов не обманывается ни на секунду. Дай зверю спуск – тот ему оттяпает руку по локоть.
– Нет у меня ничего, Волк. Я не взял угощений.
Холодный ветер жалит горящие щеки. Мозг кипит. И за грудиной ведь жжет не меньше. Вроде все складно, да. Но какого-то черта Герман не может расслабиться и до конца поверить в то, что это Имана сделала. И не может не думать о том, как она там, куда он ее отдал, держится. О чем уже говорит, а что только предстоит из нее вытащить.
Волк скулит. Прыгает на решетку, мечется. Прям как Глухов, если бы тот мог позволить себе открытое проявление чувств… Но он не может. Как не мог и у балка, но каким-то чудом себя заставил. Подойти к ней на глазах у всех, чтобы спросить:
– Как ты вывела из строя вертолет?
– Я не выводила.
Герман отошел, чтобы ее не ударить. Попросил у кого-то из мужиков сигарету, подкурил, сделал пару глубоких затяжек и только потом вернулся:
– С начбезом Бутова накануне вылета ты тоже не разговаривала?
– Говорила, но…
Глухов не мог больше это слушать. Потому что он, пожалуй, впервые в жизни сам себе не доверял. Не верил своим инстинктам, своим глазами и ушам не верил. Рядом с ней разум ему отказывал. Казалось, эта женщина может убедить его в чем угодно – такую она обрела над ним власть.
Он себе больше не верил, да...
Он. Себе. Больше. Не. Доверял.
И потому отдал ее тем, кто мог беспристрастно с этим дерьмом разобраться. Выяснить все как есть от начала и до конца.
Когда Имана поняла, что ей предстоит, встрепыхнулась. И если до этого она всю дорогу молчала, тут заговорила как миленькая:
– Герман, послушай, я и так расскажу все, что знаю…
– У тебя была для этого куча времени, – отрезал он и ушел не оглядываясь. А теперь, вот, даже об этом жалеет. Что ему стоило ее выслушать? Нормально выслушать, а не поймать брошенное наспех, когда ее уже уводили:
– Это кто-то близкий… Слышишь? Пожалуйста, будь осторожнее.
Кто-то близкий. Так она сказала.
Глухов отрывает руки от решетки и с силой растирает лицо.
Два дня. Вероятно, ей не хватило их, чтобы понять, что близких у него нет. Что она одна могла бы стать для него такой. Что она почти стала. И потому ее предательство бьет так больно.
История сделала круг и замкнулась. Дочь превзошла мать. Хотя одно с другим, конечно, даже сравнивать глупо. Какой бы сучкой Дарина ни была, на его жизнь она не покушалась. Впрочем, и тогда, когда он молодым был да глупым, и сейчас, когда вроде бы поумнел, Герман совершил одну и ту же ошибку – просто придумал то, чего не было. Ту, которой никогда не было, да… И намечтал наперед с ней такой целую жизнь. Возвеличил, возвел на пьедестал. Не увидев того, что происходило у него прямо под носом!
Разве не смешно, у Глухова ведь даже теперь нет-нет да и мелькает идиотская мысль – что, если он ошибся? И от этой самой мысли его бросает в холодный пот. Потому что тогда ему нет прощения.
Как же так? Неужели жизнь ничему его не учит?
Почему даже теперь, когда все свидетельствует против Иманы, он пытается найти ее поступкам гребаное оправдание? И подыхает, не находя.
На плечи ложится что-то теплое. Глухов оборачивается к Елене, появлению которой аккомпанирует агрессивный рык Волка.
– Спасибо.
– Не хочу, чтобы ты простыл.
– Я уже думал возвращаться. Пойдем.
В тишине они идут по дорожке к дому. Сладко пахнет весной. Наверное, это его рок – все самое худшее с ним именно в эту пору случается. И в этих краях.
Елена зябко ежится:
– Нужно избавиться от этой псины. Она меня ненавидит.
– Это всего лишь глупый щенок.
– Не удивлюсь, если ее на меня натаскивали. Тварь!
– Откуда столько агрессии, Лена?
– Она хотела тебя убить!
Так почему не убила?
Краеугольный вопрос, который, как Глухову хочется верить, и не дает ему покоя. Почему она его не убила? Ведь сколько раз могла!
Телефон звонит, когда они возвращаются в дом. Герман указывает взглядом на диван, мол, подожди меня, ладно, а сам запирается у себя в кабинете. Может быть, у него паранойя. Глухов особенно не анализирует. Но в последнее время он действительно очень осторожен. И если это возможно, предпочитает говорить без свидетелей.
– Да.
– Герман Анастасыч, у нас тут пилот, наконец, очнулся.
Герман бросает взгляд на часы. По-хорошему, ему бы надо ложиться спать, чтобы к завтрашнему подъёму выспаться хоть немного, но, видно, не судьба. К пилоту у них накопилось не меньше вопросов, чем к Имане.
– Еду! – отбивает звонок и, не теряя времени, перезванивает Михалычу. – Коль, собери народ. Мне через десять минут нужно будет отъехать в город.
– Что-то случилось?
– Узнаем по ходу дела.
Елена не в восторге от того, что им снова приходится менять планы на вечер. По факту с момента его возвращения они толком и не были вместе. Глухов не понимает – зачем. Он в принципе не знает, что ему делать с этими отношениями. С одной стороны, ничего как будто не изменилось. С другой – поменялось принципиально все.
– Лен, ты сможешь высказать мне все свои претензии потом. Сейчас мне правда некогда.
Чтобы взять пилота под контроль, его перевозят из фельдшерского пункта в первый попавшийся город за пределами округа, где Глухов будет избираться. Так что тот в надежных руках. Бутову не достать его и не запугать. А вот связанным с Германом людям с ним работать ничего не мешает.
– Только слабенький он, на первом же допросе поплохело, – докладывают Глухову, когда он, наконец, встречается со связным.
– В смысле? Я надеюсь, прежде он успел рассказать, как все происходило?
– Да что тут рассказывать? Денег ему дали за то, чтобы он отклонился от курса. О поломке, как мы и думали, пилот был ни сном ни духом. О готовящемся покушении – тем более.
– Логично. Вряд ли бы он стал рисковать собственной задницей.
– Вот именно. Это сделал кто-то другой. Вопрос – когда. Калинин божится, что перед вылетом все проверил. Наши ребята опросили тех, кто с ним работал. У мужика безупречная репутация. Так что не верить ему – оснований нет.
– Выходит, ничего нового мы не узнали?
– Ну почему? Пилот вспомнил о заминке, которая случилась перед вылетом. Прямо сейчас мы выясняем, действительно ли к ней причастна… кхм… госпожа Саватеева.
Имана…
Ну что же так хреново, а?
Ну зачем ты, дурочка, в это влезла?
Из-за денег? Глухову интересно, за какую сумму она продалась? Почему вообще пошла по этой дорожке? Как так вышло, что эта дурочка не поняла, что он бы дал ей гораздо больше? Все, что только взбрело бы в ее хорошенькую голову.
А теперь что? Сколько лет ей в тюрьме гнить? Как она вообще выживет в клетке?
Они, наверное, совсем скоро узнают. Но почему-то от этой мысли Глухову только хуже.
Герман возвращается домой и с облегчением понимает, что Елена крепко спит. Он не хочет сейчас разборок. Но и ложиться к ней Герман не хочет тоже.
Наутро у него опять назначены встречи. Дата выборов неумолимо приближается. И потому их графики с Бутовым, очевидно, должны были когда-то вновь пересечься. Встречаются за обедом. В ресторане. В отдаленных городках приличных ведь заведений раз-два и обчелся. Соблюдая видимость цивилизованности, садятся за один стол. Да пространную беседу заводят.
У Бутова, конечно, зад горит. Боится он. Прощупывает почву. Знает, что оба исполнителя у Глухова на крючке. Но все равно виляет. Понимает, прекрасно понимает, что заводить на него уголовку под выборы никто не станет. Потому что тогда все можно будет списать на козни конкурентов и запросто выкрутиться. Герман же не хочет оставлять козлу такого шанса. Ему нужно взять это голосование. Легитимизировать себя в глазах избирателей, а уже потом устанавливать здесь свои порядки. Точнее, закон. – Мудак, – коротко, но емко комментирует неожиданную встречу Михалыч.
– Да уж, еще какой.
– Я не смог бы на твоем месте с ним за одним столом сидеть.
– Это называется политика.
Глухов и не с такими уродами порой общается. Он умеет разделять. И лавировать. Иначе в его мире никак.
– Да все я понимаю! Но он два раза на тебя покушался.
Герман останавливается у лакированного бока машины. Просовывает руки в карманы. Да. Два. И в первый раз его спасла Имана. И во второй тоже не тронула. Что-то он упускает. Или опять пытается найти ей оправдание.
– За ним водятся грешки и посерьезней.
И вот тут заключается то, что он сильней всего ненавидит…
– Ты про его любовь к юным прелестницам? Как представлю, что он к моей дочке лапы тянет… Так убить его хочется.
Герман отрывисто кивает. Ныряет в приоткрытую для него дверь и вдруг замирает, скованный неожиданно пришедшей ему на ум мыслью.
Что если дело не в деньгах? Что если он… эта жирная мразь, имеет на Иману… другое влияние? Учитывая все, что им удалось на него нарыть.
– Герман! Гер… Эй! Ты в порядке?
– Нет. Перекинь мне всю имеющуюся информацию по Имане. Полный таймкод ее жизни.
– Ты думаешь, он ее… – Михалыч замолкает и тяжело сглатывает. – Да нет. Я же рыл. Никто из ее окружения их между собой не связывал. Да и как бы они пересеклись? Сам же говоришь, что дед у нее – непростой товарищ. Уж ему бы хватило сил ее защитить?
Он надеется. Он, мать его так, очень на то надеется. Ведь в противном случае… Нет. Об этом даже думать нельзя. У него резьбу срывает.
– Коля, мы не будет гадать. Все, что есть на Иману. Слышишь? Каждую незначительную деталь.
Один бог знает, чего ему стоит оставаться на месте, когда машина трогается. И пару часов потом. Жажду действия Глухов компенсирует тем, что нарезает новые задания своим парням в конторе. К черту. Он должен знать о ней все. У Михалыча тупо нет таких возможностей. Кроме прочего Герман пытается восстановить в голове по крупице каждую их встречу. Каждое сказанное ей слово. Каждый взгляд. Каждую улыбку.
Почему он ее не послушал? Она ведь готова была рассказать!
Глухов лезет в карман за телефоном, готовый хоть сейчас сорваться с места и полететь к ней, чтобы все, наконец, выяснить! Когда телефон сам оживает в его руках, сообщая о том, что Имана умудрилась сбежать из-под стражи.
***
В тайге затеряться просто. Но выжить там нелегко. Впрочем, не для Иманы. Первое время она лишь об одном жалеет – что ее рюкзак так и остался в балке. С ним бы ей было легче. А так устала. Очень. Все не то – экипировка с чужого плеча, оружие… И непонятная тяжесть внутри, которую она еле-еле тащит. Только иногда, позволяя себе остановиться, растерянно трогает грудь в местечке, где сходятся ребра, и удивляется – нет, ну ведь все цело! Так откуда это ощущение дыры? Развороченной рваной раны, сквозь которую утекает, кажется, сама ее жизнь.
Темнеет. Имана идет гораздо южнее места, где их вертолет потерпел крушение. Глухов постарался – вывез ее за пределы округа. Здесь весна чувствуется сильнее. По южным склонам – глубокие проталины. И только в ночь случается легкий минус. Да и реки вот-вот вскроются, и пойдет лед. На днях даже дождь случился.
Имана прикладывает руку ко лбу. Не показалось. Впереди охотничий домик. Как только разглядела? Хижина встроена в окружающий пейзаж по всем правилам маскировки. Девушка одобрительно кивает. Далеко не все существа в тайге имеют чистые помыслы. Отморозков любых мастей здесь хватает тоже.
Подходит ближе. Некоторое время кружит вокруг, чтобы убедиться в том, что хижина пустует. И только потом подходит. Дверь поддается – такие домики не принято закрывать. Девушку охватывает сладкое чувство безопасности и защищенности. Покачиваясь, она проходит вглубь домика и без сил опускается на скамью. С трудом фокусируясь от усталости, обводит взглядом почерневшие от времени балки. Задерживается на буржуйке и сложенных рядом дровах. Просто мечта! Имана светло улыбается, обещая себе непременно подняться. Только еще чуть-чуть, еще немножечко насладится необъяснимой магией настоящей лесной избушки.
Грубо сколоченные нары манят прилечь. Девушка встряхивается. Пошатываясь, подходит к буржуйке. Складывает дрова. Те отсырели и потому дымят. Имана утыкается носом в плечо и не оставляет своих попыток. Наконец, ей удается разжечь огонь. Желание лечь и не шевелиться становится нестерпимым. Но прежде нужно поесть. С затаенной надеждой девушка поднимается на цыпочки и принимается шарить на полках с кухонной утварью. Пачка овсянки. Соль. И совсем уж королевское угощение – тушенка. На то, чтобы приготовить ужин, у Иманы уходят последние силы. Она вываливает консерву прямо в кастрюльку к каше. И жадно ест, обжигая рот. Запивая это дело отваром из припасенных здесь же трав. Что в том сборе, Имана не знает. Кажется, сейчас все сгодится.
Она проваливается в забытье. Потрескивающие в огне поленья убаюкивают лучше колыбельной.
Ей опять снится тайга… Звонкий смех летит над макушками елей. А потом в тиши слышится гул моторов.
– Деда! Дед… К нам кто-то едет.
– А ты почему еще здесь?
– Не хочу в поселок!
– Быстро! – сощуривается Алтанай. – На лыжи, и вперед.
– Но почему, дед? Там скучно!
– Нехорошие люди едут. Не надо им тебя видеть.
Споров ее дед не любил. Его слово для Иманы было законом. Поэтому она в две секунды собралась, взвалила рюкзак на плечи, закрепила древние лыжи и покатила к трассе. Там, в нескольких километрах, была остановка. От нее в поселок, где жила ее тетка с дочерью, ходили автобусы. Но в тот день Имана изменила маршрут. Уж больно хотелось ей поглядеть на нехороших людей. Вот из этой своей засады она впервые нехорошего человека Бутова и увидела. На ее расспросы потом дед, как всегда скупо, ответил:
– Гнилая у него душа. Обидеть может. Тебя, другую девочку… Кого угодно. Понимаешь?
Вряд ли она понимала, что дед имел в виду, до конца, но с тех пор ей не нужно было напоминать держаться от этого человека подальше. Пересеклись они потом всего один только раз. Нагрянули неожиданно, Имана как раз отходила от гриппа на устроенной под потолком мансарде. Которую дед так хитро сколотил, что снизу ее было совершенно не видно. Зато сверху происходящее внизу открывалось как на ладони. Вот Имана и наблюдала, затаив дыхание, за тем, как дед, Бутов и его люди сели обсудить план охоты. А потом Бутов будто между делом поднялся из-за стола, подошел к полке, на которой стояла ее фотография, и на какое-то время задержал на ней взгляд.
Он ничего не сказал. Никак не прокомментировал то, что увидел. Но от того, каким сделалось пространство вокруг этого человека, Имане стало не по себе.
Так что когда дед повторил: «Держись от этого существа подальше», она лишь серьезно кивнула. И никогда больше и впрямь не попадалась ему на глаза. До тех пор, пока он сам на нее случайно не вышел прошлой осенью.
Сначала ей банально предложили работу в его охране, как лучшей выпускнице. Имана отказалась. А потом… Потом муж ее двоюродной сестры влез в долги, умер дед, а Имана узнала о своем якобы отце. В общем, все как-то так совпало…
– Тебе сестре помочь надо. Денег заработать. А губер платит щедро.
Поначалу предполагалось, что она просто будет его охранять. Это да. Подробности стали всплывать потом. Когда Имана случайно услышала, что они собираются внедрить крота в охрану Глухова. И поняла, для каких целей. Тогда она сделала все, чтобы выбор пал на нее. Думая, что этим она спасет своего отца. Например, саботируя приказ, как в случае с тем вертолетом.
Но все пошло наперекосяк. И вот она здесь. В этой точке.
Имана резко открывает глаза, но тут же сощуривается от яркого света. Снова печь, подогреть остатки каши, потому что вообще непонятно ведь, когда ей теперь удастся поесть, и дальше в путь. Жаль, ей нечего оставить взамен съеденного и использованного. Что ж… За время бегов ей не в первый раз приходится нарушить неписанные законы таежного гостеприимства.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Резник Юлия