Небо над деревней было мрачным, будто сама природа отвернулась от того, что происходило. Старая церковь, покосившиеся дома, дым от догорающего амбара — всё это было тихой декорацией к ужасу, разыгравшемуся в деревне. Капитан Ханс Рудольф, офицер СС, стоял на грубо сколоченной сцене, словно актёр перед своим последним представлением. На его груди сверкал Железный крест, а чёрная форма сидела на нём, как идеально подогнанная броня ужаса.
Его речь была размеренной, почти спокойной, и это пугало сильнее, чем если бы он кричал.
— Вы, русские, всегда были дикарями, — сказал он, глядя на женщин, которых выстроили в ряд. — Ваши мужчины убивают из засады, как шакалы. Ваши женщины помогают им. Ваши дети уже учатся ненавидеть нас. Но мы научим вас, что такое порядок.
Он повернулся к толпе. Среди них были старики, дети, женщины. Солдаты СС держали их под дулами автоматов. В центре стояла импровизированная виселица: грубая балка с привязанной верёвкой.
— Начнём с урока. — Он поднял руку, указывая на первую женщину. — Ты.
Это была Марьяна, молодая девушка едва ли старше двадцати. Она шагнула вперёд, не сказав ни слова. Глаза её были полны гнева, но лицо оставалось каменным. Солдаты схватили её и потащили к петле.
— Прекрасный пример русского упрямства, — усмехнулся Рудольф. — Ты могла бы жить, если бы не твоя национальность. Но ты выбрала смерть уже родившись не арийкой.
Он подошёл ближе, опираясь на трость, которую всегда носил с собой. Трость с серебряным набалдашником в виде черепа.
— Ты знаешь, что такое честь? — спросил он, заглядывая ей в глаза. — Нет. У русских нет чести. У вас есть только страх.
Марьяна подняла подбородок, глядя прямо на него.
— Если бы вы знали, что такое честь, вы бы не воевали с женщинами и детьми — сказала она тихо.
Рудольф замер на мгновение, затем улыбнулся.
— Ах, язык у тебя острый. Ну что ж... Сейчас проверим, насколько он тебе поможет.
*****
Петля затянулась на её шее, и через несколько мгновений её тело повисло, испытав после агонию и конвульсии. Толпа замерла в ужасе. Кто-то из детей начал плакать, взрослые попытались его успокоить.
— Видите? — Рудольф обратился к толпе, обводя её взглядом. — Это судьба тех, кто противится новому порядку. Мы пришли не убивать, а учить. Но если вы будете сопротивляться...
Он сделал паузу, позволяя своим словам утонуть в тишине. Затем указал на следующую жертву.
— Ты. — Его пальцы остановились на пожилой женщине с седыми волосами. — Расскажи мне как ты любишь новых хозяев!
Старуха покачала головой.
— У русских нет хоязев, — прошептала она.
— Ложь. — Рудольф подал знак, и солдаты потащили её к виселице.
*****
Пока шла казнь, его мысли на мгновение унеслись в прошлое. Он вспоминал лекции своего наставника, доктора Брандта. Тот учил его искусству устрашения, утверждая, что массовая смерть — это ключ к покорению.
— Убей их души, прежде чем убить тела, — говорил Брандт. — Сделай так, чтобы каждый шаг приносил им страх. Только тогда они склонят головы.
Эти уроки были вложены в самого Рудольфа, словно приказ, который невозможно вытравить, не изменив идеологию и мышление. Он видел в себе нового инквизитора, очищающего мир от "дикарей". И каждое новое повешенью, становилось актом его "правосудия".
Когда на виселице успокоилось последнее тело, капитан подошёл к толпе, снял фуражку и обратился с последней речью:
— Я дам вам шанс. Мы уйдём, а вы научитесь уважать и любить новых хозяев. Если вы не сделаете этого — через три дня мы вернёмся. И тогда, за то, что вы сегодня сделали ответят все. Найдите мне того, кто убил наших людей.
Он посмотрел на толпу, особенно на тех, кто пытался избежать его взгляда.
— Подумайте виселиц будет куда больше. Если и тогда вы не выдадите нам их, то мы вырежем всех.
С этими словами он надел фуражку, подал знак своим людям и удалился к машине.
******
На третий день немецкий отряд вернулся в деревню. Холодное утро окутало поля густым туманом. Колонна машин остановилась в центре На этот раз в составе было больше солдат.
Капитан вышел из машины, стряхивая невидимую пыль с фуражки. Его глаза были сосредоточены, а губы сжаты в тонкую линию.
— Kein Widerstand? (Никакого сопротивления?) — обратился он к лейтенанту, осматривающему дома.
— Nichts, Herr Hauptsturmführer. (Ничего, господин капитан.) — Лейтенант покачал головой.
Рудольф оглядел деревню. Она казалась пустой, но он знал, что люди прячутся. Они всегда прячутся.
— Найдите их. Всех. — Его голос звучал весело.
Солдаты разошлись по домам. Двери вышибали сапогами, вытаскивая людей за волосы . Кричали дети, старухи молили о пощаде.
Рудольф стоял глядя на толпу, которую снова согнали перед виселицей. Он не говорил ни слова, пока солдаты вытаскивали последних. Среди них были даже младенцы, которых матери крепко прижимали к груди.
— Вы сделали свой выбор, — наконец произнёс он, медленно обходя ряды. — Я дал вам шанс. Но вы решили насмехаться над нами. Вы не выдали мне этих грязных крыс, которых называете партизанами. Значит, вы и есть крысы.
Он остановился перед молодой женщиной. Её звали Лиза. Ей было двадцать два, она была самой красивой девушкой в деревне. Взгляд её был пустым, как будто она уже приняла смерть.
— Вот она, русская гордость, — усмехнулся Рудольф. — Может быть, ты расскажешь мне, где они?
Лиза ничего не ответила. Рудольф оскалился, поднял руку и щёлкнул пальцами.
— Возьмите её.
Её потащили к воротам церкви. Её руки привязали к дверям, ноги раздвинули и закрепили. Рудольф отступил, скрестив руки на груди.
— Делайте с ней, что хотите, — бросил он солдатам.
Крики Лизы разорвали утренний воздух. Толпа замерла, не в силах смотреть, или слушать.
******
В этот момент в лесу раздался первый выстрел. Пуля пробила голову ближайшему солдату, бросившемуся к женщине. Его тело рухнуло как мешок. Второй выстрел поразил пулемётчика. Немцы начали кричать, хвататься за оружие, но туман скрывал врагов.
Из-за деревьев мелькали партизаны. Мужчины с винтовками. Они с яростью атаковали.
— Шкандыбай ! Всех! — прокричал их командир, Василий. Его голос разносился по деревне громче всех атакующих.
Рудольф понял, что случилось, слишком поздно.
— Zurückziehen! Zurückziehen! (Отступаем!) — закричал он, но никто его не слушал.
Партизаны вырезали немецких солдат одного за другим. Они нападали из-за углов, стреляли с крыш, бросали гранаты в грузовики.
На глазах у всех одна из женщин, чья дочь погибла на виселице, схватила немецкого солдата за волосы, вытащила нож и вспорола ему горло. Кровь залила землю.
Солдаты СС сражались до последнего, но это было бесполезно. Слишком они расслабились надругаюсь над беззащитными.
Рудольф, осознавая, что бой проигран, бросился к своей машине. Но на полпути его сбили с ног. Перед ним стоял Василий, с винтовкой, нацеленной прямо в грудь капитана.
— Ну что, ублюдок? — произнёс Василий, плюнув ему под ноги. — Тоже испугаешься?
Рудольф встав поднял руки, но ничего не сказал. Его лицо оставалось таким же холодным, как всегда.
— Говори! — выкрикнул Василий. — Где твоя честь теперь, палач?
Рудольф наконец заговорил, но его голос был тихим:
— Вы убиваете, как животные, по-варварски.
— А ты? — Василий усмехнулся. — Ты думаешь, ты человек?
Он поднял винтовку и выстрелил. Пуля вошла прямо в лоб Рудольфа, отбросив его назад. Его тело упало в грязь, лицо осталось повернуто к небу, как будто он смотрел в него надеясь туда попасть даже после всего что сделал.