Вы читаете продолжение фэнтезийной сказки "Синеока"
Начало истории здесь:
Шмель сидел на широком пне и смотрел, как в синем бездонном море темного неба кругами летают светлячки. Он водил крючковатым пальцем в воздухе, и светлячки выписывали восьмёрки, спирали и всякие другие замысловатые каракули. Караваны светлячков громко жужжали, скрежеща крыльями. Они явно танцевали не в одиночку. Если присмотреться, можно было увидеть необычную картину: в паре со светлячками летали жужелицы.
Шмель скучал. Его работа заключалась в том, чтобы защищать пшеничное поле. Жужелица была здесь нарушителем спокойствия. Она была способна на многое, например, начисто съесть урожай. И он, почувствовав это, поднял жуков в воздух. Чтобы развеять тоску, этого оказалось мало, и Шмель решил добавить иллюминации. Насладившись представлением, он резко повернул палец в сторону поля. Сверкающая армия устремилась к пшенице. Шмель дирижировал. Основную партию теперь вели жужелицы. Их длинные серповидные мандибулы косили стройные ряды пшеницы уже не ради собственной выгоды, а согласно эскизу.
Пень завибрировал, отзываясь на его грусть, отдавая последние крохи магии своему давнему другу. Словно прощался.
— Ну зачем? — угрюмо заметил Шмель. — Всё пропало! Всё! Ни осталось ничего и никого. Только жуки да полевые мыши. Я не знаю, сколько ещё протяну, дружище. Один ты поддерживаешь во мне жизнь. Но как только твои корни подрежут бензопилой и выкорчуют, я стану никем. Исчезну, как всё вокруг: лес, речка, семейство старого лиса, русалки и дриады. И даже Вонючка, этот противный енот и его полосатая свора.
В небе зажглась большая розовая звезда.
— Хай! Ты ещё там? Жаль, что нам не суждено...
Шмель услышал далёкий шум проезжающей машины и навострил уши.
—...берегини справятся. Наш мир будет жить... я сделаю для этого, что могу... природа поддержит нас. Пусть придётся пропустить этот мир через себя. Но мы же... целую вечность жили бок о бок с людьми. ...магический мир сильнее, чем может показаться. Его корни так глубоки... — донеслись до него обрывки последней фразы. Машина скрылась за холмами, и чарующий голос незнакомки затих.
Шмель сорвался с места и побежал, забыв про всё: про поле, про жужелиц, которых должен был спалить, про круги на поле... Он несся со скоростью ветра. Длинные волосы его развивались на ветру, и в них, как светляки, мерцали непослушные искры. От этого волосы в темноте чем-то напоминали парящий в воздухе китайский фонарь привязанный за верёвочку к велосипеду. Босые ноги отбивали дробь мозолистыми костяшками пальцев, пятки горели огнём, но он не сбавлял скорости, надеясь, вновь услышать голос, подаривший ему надежду.
В какой-то момент надежда ослабла. Он бежал, а голос никак не попадал на радары его чутких ушей. Он подумал было, что сбился с пути и уже бежит параллельно дороге, по которой следовал автомобиль незнакомки. Но вдруг в глаза ударил яркий свет фар и сильный удар отключил его...
***
— Боже мой! Синеока! Мы сбили человека, — услышал Шмель далёкий голос. Почувствовал, как его приподняли, и мягкая рука легла на лоб, а потом его коснулись губы: «Как две ароматные чернички... Это она».
— Чудик жив. Или мне кажется, или он полон магии. Нашей, лесной. Не знаю, как и почему он бросился под машину. Наши так себя не ведут. Если вглядеться в его уши и ноги — похож на лешего. Посмотри: ты видел когда-нибудь такие уши у людей? Их форма больше напоминает гриб. Лисичку там или груздь. Выбирай сам. И почти не имеют извилин. Зато здорово напоминают воронку. Он услышит за километр даже писк мыши в норе. Кстати, он ничего так. Для лешего просто красавец! А как сложен! Чудо!
— Ну, хватит. Как сложен... красавец!.. Может, он бежал за нами и подслушивал разговоры? А у леших может быть потеря памяти? Ну… от удара головой...
— Не знаю. А вот от потери магии — случается. Если его магический круг утрачен, то волшебство испаряется, как вино в кувшине, долго стоящее на солнце. На дне остаётся только осадок. Грузи бедолагу в машину. В посёлке разберёмся...
Степан нехотя запихнул Шмеля в машину и небрежно опустил на пол. Красавец леший вызывал в нём чувство досады. С одной стороны, он не должен был ревновать, а с другой... Шмель упал рядом с фаянсовым унитазом в глубине пещеры и замер, потеряв последние искры сознания.
***
— Ого! Вот это да! Даже унитаз! — воскликнула Лиля, заметив в салоне Тойоты пещеру, битком набитую покупками.
— Взяла на пробу. В пещерах эта вещица ни к чему, а в доме, пожалуй, лишней не будет. Нужно понять, что из всего этого действительно необходимо, а что бесполезный хлам. Нам придётся во всем быть похожими на людей! Не забывайте.
Синеока взяла в руки пластиковый контейнер с клубникой и, открыв его, засунула в рот огроменную ягодину.
— Тьфу! Мерзость какая! — тут же выплюнула Владычица.
— Говорят, её выращивают в Турции.
— Где это?
— За морем-окияном. А вернее, за двумя морями, если Азовское считать, — пояснил Степан.
— А-а-а, — из дома Синеоки, зевая, вышел Лавр. — Клубничка! Тоже хочу.
— Не смей есть эту пакость! — сердито вскрикнула Синеока и, бросив контейнер на землю, растоптала его каблуком туфли.
— Пластик разлагается от четырёхсот до семисот лет и отравляет почву, — сложив руки в замок, как бы невзначай сказал Степан.
— Леший его возьми! — выругалась Синеока и отправила контейнер прямиком в оцинкованное ведро, только что вынутое из машины.
Лиля уже собиралась спросить: зачем оно? Но вопрос отпал сам собой.
— Мальва, золотце, дай ребёнку клубники. У нас ещё осталось немного?
— Да, Владычица, погода стоит жаркая. Клубника почти отошла. Зато малина назрела раньше обычного.
— Оставь всё это, Лилия. Завтра будет день. Тогда и рассмотрим всё как следует! — устало сказала Синеока.
В домиках горел магический свет. Где-то золотистый, где-то розовый, голубой и сиреневатый. В окошках мелькали тени.
— Как странно! Мальва, все берегини ночуют в домах?
— Почти. Многим понравился запах свежего дерева. К тому же всё новое привлекает...
— Всё новое привлекает... я просто падаю с ног. Слишком много нового свалилось на мою голову сегодня. Мальва, умоляю, позаботься о лешем. Укрой его, что ли. Замёрзнет, ещё чего. Ночь, кажется... будет тёплой, но всё равно... — вымучено произнесла Синеока последнюю фразу и зашла в свой терем. Лиля всё ещё сидела на веранде рядом с Лавром, таскала из туеска братика клубнику и что-то щебетала. Заметив, как довольный собой Степан провожает взглядом Виолку, она сразу переключилась на него:
— Где вы раздобыли лешего?
— Выпрыгнул на дорогу, и мы сбили его.
— Жесткач! Не знал, что лешие такие бестолковые, — жуя клубнику, подивился Лавр.
— Он, сдается мне, нас преследовал. Вот и не заметил, что выскочил на дорогу. Как я устал! Смертельно! Думал, усну за рулём. Всё, спать!
На веранде большого коттеджа, построенного для Синеоки и её большой семьи, почти целиком состоящей из людей, появилась Виолка.
— О! Погоди-ка, — улыбнувшись ей, сказал Степан и полез в машину. — Это тебе, моя ягодка.
— Спасибо! — сказала она, и щёчки моментально превратились в две яркие сиреневатые чернички. Обхватив большого розового медведя руками, Виолка вспыхнула от восторга, поцеловала Степана в щёку и побежала в дом.
Скинув туфли, Синеока упала на круглую кровать без сил.
— Смотри! Папа подарил! — прыгая на перину, сообщила ей Виолка.
— Я так рада, дорогая, — только и вымолвила она в ответ.
Виолка немного покрутила мишку и, прижавшись бочком к спящей Синеоке, очень быстро уснула. Когда Степан вошёл пожелать ей спокойной ночи, она уже сопела в обе дырочки, свернувшись калачиком. Степан заботливо накрыл своих берегинь пуховым одеялом, поправил у дочки подушку и, отложив подальше в сторону розового медведя, вышел в коридор.
Лилия, наблюдая за этой сценой, тяжело вздохнула. Её он даже не обнял по приезду. Словно она Мальва или леший какой... Всего неделя прошла с тех пор, как они здесь появились, а у неё уже беспокоилось сердечко. Она и раньше опасалась оставлять Синеоку и Стёпку наедине, чувствовала, что мать ненароком будет влюблять его в себя. Суть чаровницы текла в её лесной крови, и она не видела в том ничего зазорного.
— Нужно будет с ней поговорить. Так не может продолжаться дальше. Чем дальше, тем больше вязнет в своих чувствах Степан, не понимая, что это: любовь или чары.
А по мнению Лилии, то чары и были. Откуда взяться любви? Синеока никогда никого не любила сильно. Даже к ней была несколько холодна. Её почти не интересовало, как ей живётся в мире людей? Добр ли к ней отец? Не обижает ли мачеха? Лилия утешала себя тем, что мама чувствует, что с ней всё хорошо. Следит за ней волшебным зрением, оберегает. Иногда даже ощущала на себе взгляд её небесно-синих глаз. Но чем взрослее она становилась, тем отчетливее понимала: всё это она себе придумала. А мама... просто мама. Такая уж она есть.
Лилия каждое лето приезжала погостить. Среди берегинь было весело. Чудеса делали лето волшебным, а жизнь становилась светлее от осознания того, что мама ни кто-нибудь, а лесная Владычица! Синеока же испытывала дочь, стараясь каждый раз найти в ней крохи волшебства. Не находя сердилась. Переборов горечь, глотая слёзы, Лилия всё равно любила маму и гордилась тем, что она — фея! Надеялась, что однажды её обрадует.
Секрет, который хранила Лилия в сомкнутых до бела кулачках, иногда всё же вырывался наружу. Особенно в детстве! Так хотелось рассказать, похвастаться своей мамой, как это делали другие дети. Иногда она себе это позволяла, обижаясь, что сверстники ей не верят. Да и взрослые тоже.
Она часто рисовала фей, побеждала на конкурсах детских рисунков. Творения её отличались реалистичностью, точностью деталей, и чем-то неуловимо-неповторимым. Закончив художественную школу, решила учиться на дизайнера. А потом мама отправила её к Степану и Лавруше и целый год она нянчилась с ребёнком, выполняя обязанности Синеоки.
«Хорошо ей! Родила и спихнула младенца на отца. Все бы так!» — сердилась Лиля, убирая туесок и укрывая Лавра одеялом. «Возможно теперь ему нет смысла возвращаться. Нет уж! Пусть получит образование! А там сам уже решает!? Возможно, человеческая специальность теперь не помешает в Лисьем Бору!»
***
Первую половину ночи Синеока спала «как убитая», прямо в одежде. Вчерашний день вымотал её, и она не замечала комаров, духоты и ночного пения птиц. Но под утро проснулась. Раньше в одежде спать ей не доводилось. Раньше и одежды-то у неё не водилось, лишь легкие почти невесомые туники. Дискомфорт от сдавливающих тело складок разбудил среди ночи. Синеока скинула с себя одежду и пошла искупаться в озере. Вернувшись, она постояла на крыльце, заметив краем глаза, как на неё пялится из Тойоты очнувшийся от небытия леший, и вернулась в кровать.
***
Утро выдалось тихим. Заливисто пели птицы, осторожно пробуждая лес и его обитателей. В пещерах берегини не слышали птиц... ничто не могло нарушить утренний сон. Теперь же они не были уверены, выспались они или нет?
Медленно, но верно берегини и берегины подтягивались к домику Синеоки, словно кто-то оповестил их об утренней планёрке. Потягиваясь, на крыльцо вышла Владычица. На крылечке сидел Шмель с корзиной ягод. Синеока, облачённая в одну рубашку, села на крыльцо рядом с ним.
— Ну что там у тебя?
— Клубника, голубика, костяника...
— Рассказывай.
— Лес наш вырубили. Землю вспахали. Могучий кедр, который веками хранил в себе магию, спилили. Вот в скорости соберут урожай пшеницы и корни его подрежут, чтобы вынуть из землицы нашей вовсе. Разошлись все. Я один остался. Куда податься? А тут голос твой, Владычица...
— Откуда знаешь, что я Владычица?
— Это знание в воздухе висит. Волшебством слова выписаны. Что это за место? И почему вы, подобно людям, в домах поселились?
Синеока вздохнула:
— А догадайся? На нашу землю тоже посягнуть захотели. Химический завод строить планируют. Но мы решили дать им отпор. И заявить права на Лисий Бор.
— Хотите воевать с людьми? — удивился леший.
— Хитростью взять хотим. Для этого у нас есть помощники из мира людей. Моя дочь Лилия. Она жила в людях с детства и Степан, отец Лавра. Так уж получилось, что Лиля без магии в мир пришла. А сыночку Лавру повезло. Не часто мальчики с магическим даром рождаются на свет. Я свела их вместе. Слава Богам! Такие удачные идеи приходят в голову не часто! Деревню построить они предложили. Зачаровать так, словно стоит она здесь сто лет. И неча на неё посягать! Развернём производство, чтобы показать насколько дорого им обойдётся покупка леса и всего нашего хозяйства. Покажем бумаги!.. Как думаешь, получиться?
— Кто знает? Может быть, и получится. Буду держать за вас кулачки. Сдаётся мне, что магических узлов, что не так много по миру разбросано, совсем почти не осталось. Пробовать нужно! Может, и правда бумаги помогут? Людям уже ничего не страшно. Не магия, ни драконы...
— Вспомнил! Драконов уже тыщу лет никто не видел. Всех повывели.
— Люди и повывели! Остались токма мы. Пока прячемся — живём, а выйдем на свет... и непонятно.
— А ну-ка перестань! Не хочу, чтобы ты зерно сомнения в меня заложил!
— Спросить хотел... Можно мне у вас остаться? А то не выживу ж?
— Как тебя зовут, добрый молодец? — смягчилась Синеока и и леший улыбнулся. Он и забыл уже, что молод и красив.
— Шмель. Люди мне даже фамилию придумали — Колос. Не веришь? Вот документы!
— Поздравляю тебя, Колос Шмель. Теперь ты не БМЖ, а гражданин Лисьего Бора, — ответил за мать Лавр, вдруг появившийся на крыльце. Знал, что Синеока не откажет.
Он подслушал разговор, стоя за дверью. Лешего ни каждый день увидеть можно, очень хотелось посмотреть и услышать его историю. Стоять рядом и глазеть было не очень удобно, но видя как Шмель относиться к Синеоке — как к госпоже, почувствовал и своё особенное положение. Встрял в разговор. К тому же в нём проснулся лидер. Он представлял себя ни много ни мало вождем племени... Будущим вождём.
— Прописку оформить не забудь! — снисходительно добавил он. А Синеока неодобрительно подняла брови и Лавр пожал плечами, извиняясь за неуместный тон. Шмель только глазами хлопал, сдержанно улыбаясь. Часть слов из человеческого лексикона были ему незнакомы. Хоть и прожил целый год в сарае у одного мужика из деревни.
Лешего нашли в лесу и приютили жители соседнего с Заимкой села. Обросшего и полуголого, с испуганными дикими глазами — его приняли за полоумного... Шмель не возражал. Старался держаться в стороне и редко вступал в разговоры с людьми, предпочитая проводить время на свежем воздухе. Работал пастухом или сторожем на полях...
«Активничать явно не в его стиле. Может, поэтому и профукал Кедровую заимку. Будь он поагрессивнее... поизворотливей... Могу ли я его судить? Сама не знаю, как бы поступила...» — задумалась Синеока, глядя на лешего.
— Лавр прав. Ребята помогут тебе устроиться, — она указала на берегинов. Те обсуждали этапы строительства дома нового типа. Рационализаторские идеи сыпались из них, как горох из дырявого мешка.
— Степан уже проснулся? Нам нужен он и Лилия.
Синеока воззрилась на Лавра, но он только пожал плечами и посмотрел на часы. На часах было не много ни мало пять часов утра. В такое время и берегини то обычно спят, а люди в отпуске тем более...
— Может, не стоит их будить? Такая рань!
— Нужно разобрать вчерашние покупки.
— Так это и я смогу, — радостно ответил Лавр. — Если это, конечно, человеческие покупки...
Он был уверен, что покупки сделаны в городе. Потому что лежали в машине, и ещё потому, что... феи ничего не продают и не покупают. Он открыл дверь автомобиля и увидел внутри складскую пещеру.
— Ого!
— День был длинный, и я подзабыла, что для чего вы используете.
— Проще простого.
— Можно и мне? Я тоже немного могу помочь.
— Конечно, Шмель! — обрадовался Лавр. Поднимать и переносить некоторые предметы потяжелее ему самому было не с руки.
— По некоторым вещам легко догадаться, для чего они предназначены. Вот, например, это... — он достал из пластикового пакета, в котором лежали различные принадлежности для кухни, чеснокодавилку и показал её любопытной публике. Берегини собрались у машины по просьбе Синеоки посмотреть и обсудить: нужны им человеческие вещи в домах или нет. А если нужны, то какие? В толпе воцарилось молчание, и чеснокодавилка пошла по рукам.
Одна из берегинь, державшая в руках горсть ягод, экспериментируя, засыпала несколько в давилку и сомкнула ручки. На её розовое платьице струйкой побежал малиновый сок, и она, уронив чеснокодавилку, отпрыгнула от не как от огня.
— В принципе, она права. Но обычно в ней давят чеснок.
— Спасибо, Лавр. Чеснок мы используем крайне редко. Но мне понравилась эта вещица как таковая. Ей же можно и орехи давить?
— А то! Я давил. Но дверью выходит лучше, — засмеялся Лавр.
Первым номером по домикам растащили кастрюли, сковородки и постельное бельё. Готовые шторы в шуршащих пакетах сразу разобрали на создание платьев. Стулья, обитые жаккардом, остались у Владычицы, но она одобрила заказ от желающих ещё на двести стульев, и сорок четыре кресла.
Проснувшись, Лиля даже позавтракать не успела. Жизнь в Лисьем Бору давно бурлила, и Синеока, не спрашивая готова она или нет, немедля посадила её на заказы. С неохотой расчехлив свой рабочий ноутбук, Лиля открывала один интернет-магазин за другим. Берегиням очень понравились белые круглые столы, затейливые диванчики в стиле рококо, шторы, полосатые коврики и ковры побогаче. Но самым интересным предметом во всей этой неразберихе оказался ноутбук. В конце каждого списка «клиент» тыкал пальцем в её ноут и говорил: «И такой».
— Я запишу. Но заказывать не стану. Нужно посоветоваться с Владычицей. Это не тот предмет, без которого трудно обойтись в хозяйстве. Поверьте, сейчас мы всё закажем, а потом он будет вам совершенно не нужен.
— Лиль, когда освободиться ноут? Он мне очень будет нужен, часиков так в пять, — спросил, как назло, в этот момент заявившийся Лавр. — Хочу показать пару финтов Виолке.
— Лавруша. Не стоит подсаживать её на инет, — сквозь зубы прошипела Лиля. А берегини, поставив руки в боки, посмотрели на неё угрожающе.
— Только с разрешения Владычицы!
— И здесь тоже самое! Когда кончится этот тотальный контроль! — возмутился Лавр, ища поддержки в берегинях.
— Иди, помоги маме. Наверняка ещё не всё покупки разобрали.
К Лавру подошла Виолка и подёргала за футболку:
— Я обещала, что мы покатаемся верхом. Пошли? С нами Шмель. Он не знает леса. Я покажу вам Лисий Бор.
Лавр, Виола и Шмель вышли на окраину посёлка и остановились.
— Ну?
Виолка потянула за шнурок на шее и вытянула из-под рубашки маленький серебряный рожок. Поднеся к губам, она заиграла. Рожок звучал протяжно, однотонно и призывно. Словно сам ветер обрел голос. Девочка оторвала рожок от губ, прислушалась и снова поднесла его к губам. А-а-а-ууууу-ку-ук, — снова запел он голосом неведомой чудесной птицы.
Лавр почувствовал, как вибрирует почва под ногами, а в следующую секунду увидел, как на поляну, словно горный ручей по валунам, выбегает стадо оленей. Красивые, длинноногие, с ветвистыми рогами, они остановились, кивая головами, перебирая копытами в ожидании седоков. Фыркали и нервничали, почуяв берегинь чужаков. Виолка прошла вдоль стада, успокаивая оленей.
— Выбирайте. Но если олешка вас не примет, не настаивайте. Наверняка будет такой, которому вы придётесь по вкусу.
— По вкусу? Они что, человечинку едят?
— Что ты!
— Шучу. Знаю — олени травоядные.
Шмель нашел своего быстро и, взгромоздившись верхом, ждал решения Лавра.
— А почему у этого нет рожек? — спросил тот, подозревая, каков будет ответ. Только один олень ему поддался, и это была...
— Оленуха! Они безрогие. Не бойся, она тебя вывезет. Самки часто выбирают мужчин в седоки. Мне кажется, самцы чувствуют в тебе соперника, поэтому не даются.
— Что значит соперника?
— Мне кажется, что ты метишь на место Властелина? — кокетливо сказала Виолка.
— Она права. Когда я был молод, самцы меня тоже сторонились. Теперь я Властелин... пустоши... — грустно выдохнул Шмель.
— Главное же Властелин! И всё тут! Выше нос! — подбодрил его Лавр, влез на оленуху и понял, что в любой момент может свалиться — ни седла не упряжи.
— А как управлять? А держаться... за уши, что ли?
— Упряжь наколдовать нужно, — загадочно ответила ему Виола, — Ну или возьми ту, — указала она на упряжь, висевшую на изгороди.
Лавр посмотрел на Шмеля. Тот уже сидел в седле, держа в руках плетёные ёлочкой из цветных нитей широкие поводья. Похоже, был опытным седоком. Как и Виолка.
Лавр стушевался. Виолка помогла ему надеть упряжь.
— Тебе удобно? Крепко держишься за поводья? Почувствуй комфорт, то, как ты сливаешься с оленухой в единое целое и мчишься по лесу, свободный, как ветер!
Лавр закрыл глаза, вдохнул аромат леса, запах бархатистой, тёплой на ощупь оленухи, и не успела Виолка договорить до конца, как он уже летел во весь опор, петляя меж сосен...
Продолжение следует...