– К тебе не прорваться, фру Яга, – Карлсон подлетел со стороны калитки, когда Баба Яга возилась с двумя лисятами в загоне. – Всё лето к тебе пытался попасть, там очередь из пеших, а я лётом, – он явно гордился собой, что сумел найти «дыру в заборе», не ведая того, что Леший принял своё решение.
«Леший дурил» – подумала Яга и радостно поприветствовала гостя.
– Щас освобожусь, погодь маленько, – добавила она, доправляя одному зверьку заднюю лапу. Второй сидел смирно. У него тоже была перевязана лапа, а на носу подсыхала ранка.
– Чего это они? Шалили? Я тоже пошалить люблю.
– Может, и шалили, а может, на тропе заигрались. Там кто угодно мог пробежать и не заметить шалунов.
Баба Яга завершила процедуру, осмотрела ещё раз обоих и отпустила их со стола на травку тут же в загончике.
– Пошли в дом, господин хороший. Банка варенья, плюшки – всё будет, но сначала рассольничек. Мужчине в расцвете сил рассольничек обязателен.
А Карлсон и не был против. После заметки с извинениями Лешего в журнале «Нефорбс, но тоже», он особенно активизировался и стал бороться с незримой оградой на краю леса, приговаривая про себя «я ж всего на полчасика, я только спросить».
Леший в полчасика не поверил, с Ягушиными разносолами редкий гость в час укладывался, но в какой-то момент понял, что лучше Яге снова принимать страждущих. Обеспокоили его Ягушины слова и поиски себя. А такие думки, считал он, до добра не доведут. Разберётся Яга, кто она на самом деле, и всё, прощай, любимая. Пусть лучше приёмы ведёт, как раньше, некогда будет поисками заниматься. Потому-то Карлсону повезло. Остальные очередь покорно приняли и разъехались, а он остался и дождался таки своего.
Ох, как Яга соскучилась по гостям! Всё лето, конечно, она получала гостинцы да приветы, нет-нет да и заезжал по делам кто-нибудь. Но это всё по её делам, не на консультации. И пир после её возвращения был. Закатили на весь лес. Многолюдно, шумно и суетно! В самый раз Ягуше, особенно после мёртвого царства, но принять одного гостя, накормить, напоить да выслушать – это ж совсем другое дело.
Для первого гостя Баба Яга сначала взялась за праздничную скатерть, подаренную Марьей-Искусницей. В самом центре белоснежного полотна белыми же нитками вышит венок из полевых цветов. Потом Яга коротко задумалась и отложила её обратно. Для Карлсона в самый раз льняная с яркими цветами – Яга сама вышивала в зимние морозы.
Стол накрывала, как песню пела. Широко и радостно. Карлсон только причмокивал, предвкушая наслаждение. Так же и ел, с аппетитом, замешивая варенье с соленьями.
После хлебосольства Яга пригласила гостя к дивану. Карлсон тяжело поднялся из-за стола, запустил свой пропеллер на режим «минимум» и тяжёлым шмелём долетел до места. Яга лёгким шагом прошла за ним и с таким удовольствием села в рабочее кресло, что сама над собой похихикала. Соскучилась по работе. Да ещё и Зигмунда Яковлевича вспомнила, как консультировала его. Во честь какая была ей оказана! Консультировать не просто мастера, а основоположника психоанализа! Яга невольно приосанилась, заметила за собой кусочек гордыни и сказала себе: это была психотерапия не доктора, а её самой необычными средствами, так что будь скромнее.
– С чем пришёл?
– Фру Яга, скажи, почему меня считают наглым? Я, между прочим, занимаюсь воспитанием Малыша, до которого никому нет дела. Все его бросили, собаку ему какую-то подкинули, домоуправительницу... Ну, с ней я разобрался. Но не в этом дело! Нужен то ему только я! Разве я плохо справляюсь? Какие проказы и шалости! Высший класс! Я лучший воспитатель в мире!
– А кто тебя считает наглым? Что-то я такого не слышала.
– Как кто? Читатели. Ты что ж думаешь, мы не знаем, что о нас пишут и говорят? Иногда лучше и не знать, – расстроился Карлсон. – Такой белиберды напечатают, пропеллер кудахтать начинает. Только варенье и спасает. У тебя, кстати, осталось ещё варенье?
– Осталось-осталось, – сказала Яга, мысленно вспоминая, хватит ли её запасов на смазку пропеллера ненасытного гостя. Прикинула, вроде, хватает. Если что, Лешеньку можно кликнуть, у него варенья на долгие вечера вперёд. – А зачем ты читаешь белиберду? Не читай.
– Как это? Я ж на весь мир знаменит. Хочу знать, что обо мне говорят. Раньше ещё ладно, а чем дальше, тем хуже. Даже думать об этом противно, но пишут же, – Карлсон водил пальцем по рисунку на диване. Помолчал. Яга не перебивала. Подумал. Ковырнул мысль и наконец сказал, – Почему ко мне несправедливы?
– Давай разбираться. Расскажи-ка мне, милок, что ты в своей сказке делаешь. Всё как есть.
– А ты разве не читала?
– Читала, конечно! Я в сказках образованная. Так не в том же дело, как я разумею, а как ты глядишь на себя.
Карлсон снова помолчал, видно, думал, с чего начать. Посопел, собрал мысли и выдал:
– Я умный, красивый, в меру упитанный мужчина в полном расцвете сил! Ещё и талантливый.
– А что ещё?
– Разве этого недостаточно? – искренне удивился Карлсон.
– Ты думаешь, тебя любят только за ум, красоту и упитанность?
– Меня любят за то что я это я! Во всём хорош!
– Не буду спорить, ты хорош. А в чём именно то хорош? Упитанность да красота для мужчины в расцвете лет не самое главное. Да и красота – дело ненадёжное.
– Это почему ненадёжное? Меня таким навсегда придумала моя мама-писательница.
– Да потому как это ты считаешь себя красивым... Да красивый ты, красивый, – Яга быстро отреагировала на возмущённый вздох Карлсона. – Мужчина с пропеллером не может быть некрасивым, – польстила она гостю. – Только пойми, кому-то ты красив, а у кого-то своя думка о красоте. Дык дело не в этом, мил человек. Что в тебе такое, что столько людей про тебя знает и любит? Да почему есть те, кто... эээ... не жалует тебя, – Ягуша едва нашла слово, чтобы не сказать «не любит».
– Знал бы, не пришел, – Карлсон взглянул бабке прямо в глаза. – От тебя и хотел узнать. Ты, говорят, всех насквозь видишь. А ещё болтают, у тебя зеркало волшебное есть. Оно людей меняет и ещё красивее делает. Хотя куда ж мне ещё красивее?
Ягуша снова хихикнула про себя. «Сколько ж любви к себе у шалуна! Ложкой не обойдёшься, ведром откачивать надо. Хотя чой её откачивать, пусть себе в ней купается сколько хочет. На том его характер и строится. Даж не на любви, а на самолюбовании. Ну так что ж, таким его и придумала великая Астрид».
– За что тебя любят, знаю. Чего не знать-то? А вот за что судят, давай подумаем.
– Так любят-то за что, фрау Яга?
– Ты и сам уже назвал. Пошалить любишь, за Малышом смотришь, фантазии у тебя море с кадушкой. Обаятельный опять же.
Обаятельный Карлсон приободрился и замаслился.
– Конечно, обаятельный. И мудрый не по годам.
– Про мудрость ты, мой милочек, повремени. Мудрости в тебе не особо-то. А вот про несовершенство твоё сказать можно...
Яга не успела договорить, Карлсон фыркнул:
– Какое такое несовершенство? У меня нет ни одного недостатка!
– Есть. И это хорошо. Не любят нигде совершенных. Если только не придумают им совершенство. Ты живой. Понимашь! – Яга вскинула палец вверх, придавая важность своим словам. – Живой! – повторила она. – Шалишь, проказничаешь, балуешься. Как ребятёнок. А ребятёнков тоже, поди, все любят.
– Взрослый я, – буркнул Карлсон. – А в остальном согласен. Живой, шалю, так я ж лучший в мире мастер по проказам!
– Это да! Ты идеал беззаботности и... безответственности, – ухмыльнулась Яга.
– Так а я, это... Взращиваю на противном ответственность у подопечного.
– От противного, не на противном, – поправила Ягуша. – Тока это через наказание у Малыша получается. Шалите вместе, а отвечает один. Хорошо ли?
– А чего нет? Мне хорошо, и Малыша потом прощают. Подумаешь, постоял в углу!
– Хех, вона как. Тебе что ж всё равно, что близкий страдает?
– А кто тут близкий?
– Как кто? Малыш! Вместе шалите, вместе проказничаете, играете, веселитесь. Он тебя лечил вареньем...
– Я ему одиночество скрашиваю ещё, вот...
«И себе тоже» – подумала Баба Яга. А Карлсон будто услышал Ягу, у него даже что-то тихо заурчало в районе кнопки от пропеллера. Но он ничего не сказал, а Бабка прочла его мысли: «Не одинокий я, а независимый. Мужчина в расцвете сил. Не нужен мне никто. Ну, может, только Малыш. И то жил же я как-то без него. Все крыши мира мои».
– Всем нужны люди. Близкие. Далёкие. Хорошие и не очень. Одиночество – гадкая штука, как плесень. Она уже живёт в тебе, а ты не замечаешь, пока наружу не проявится, – будто отвечая на озвученный вердикт, а не на Карлсоновы мысли.
– Значит, я всё-таки хороший и полезный?
– Местами, – Яга сказала и спохватилась. – Да хороший ты во всех отношениях хороший. И как герой, и как друг. Друзья ж тоже могут ошибаться. А маленькие читатели учатся на твоих ошибках. И что пошалить можно, и немного прихвастнуть для яркости жизни, только за всё потом отвечать придётся. Во как!
– Я всё правильно делаю! А если и ошибся, так что теперь? Сама ж говоришь, живой!
Яга ещё долго говорила с гостем, а он всё не успокаивался, что несовершенен, пока Яга не сказала ему:
– Ты, милочек мой, совершенен в своём несовершенстве.
Карлсону понравилась такая формулировка. От важности он ещё больше раздул свой животик, кнопка его заблестела, а пропеллер начал тихонько крутиться и гудеть.
– Совершенен в своём несовершенстве, – повторил он Ягушины слова. – Мне достаточно. И пусть другие думают, что хотят.
