В тот год я подружился с Гали Галиечем. Это был 1978 год – эпоха развитого социализма, мы тогда заканчивали второй курс аграрного университета. Летом нам предстояли колхозная и заводская практики, в том случае, если успешно сдадим сессию. Трое или четверо наших однокурсников той весной вместо практики отправились служить в Советскую армию по «рекомендации» профессора по сопромату Трофимова. Очень уж требовательный был старик!
Гали Галиеч был самым обычным студентом. Единственно, он был младше всех на курсе (пошел в школу с шести лет) и меньше всех ростом. Тем не менее, все однокурсники звали его исключительно по имени - отчеству. Причем, отчество происходило от его фамилии Галиев.
Сам Гали Галиеч никогда не комплексовал из-за своих скромных внешних данных, напротив, слыл большим оригиналом и, при случае, любил похохмить над нами -однокурсниками. Он первым на курсе, ещё задолго до известного гламурного стилиста и певца-самоучки Сергея Зверева, начал носить ботинки на платформах. И ходил на занятия в институт с модной холщовой сумкой, на которой красовался портрет молодого Боярского – популярного молодого актёра, отпечатанный черной краской через трафарет. И колхозную, и заводскую практику я проходил в одной группе с моим новым другом - оригиналом.
В августе в колхозах уже вовсю шла уборочная страда. Нам, как будущим инженерам, распределили персональную технику: кому-то достался комбайн, кому-то трактор. Конечно, техника была не новая, но за месяц многие однокурсники на них заработали по 120 – 150 рублей. Это была тогда средняя зарплата среднего советского инженера!
Мне почему-то заплатили меньше всех – восемьдесят рублей всего, хотя я трудился на комбайне наравне со всеми. И по настоянию моего друга Гали Галиеча, пошёл «разбираться» в колхозное правление. Перед дверью бухгалтерии я, как воспитанный комсомолец, снял кепку, и скрутив, положил в карман брюк.
Главный бухгалтер – приятная женщина лет сорока – внимательно выслушала меня, всё время странновато косясь на мой оттопыренный карман. Затем взяла деревянные счёты и, пощёлкав несколько минут костяшками туда - сюда, выписала мне дополнительно ещё 55 рублей.
Узнав результаты моего похода в правление, Гали Галиеч от души посмеялся надо мной вместо поздравления, и заметил:
- Главбух, наверное, подумала, что у тебя в кармане бутылка? Вот, если бы ты понёс ей хорошее марочное вино, то она выписала бы тебе сразу сто рублей!
Так или иначе, на практику в Челябинск мы приехали богачами. В заводском общежитии я и Гали Галиеч поселились в одну комнату вместе ещё с двумя однокурсниками. На заводе нас поставили за настоящие станки, где мы фрезеровали и сверлили увесистые металлические заготовки для мощных тракторов.
Почти весь сентябрь стояла пригожая, теплая погода, и мы часто ходили гулять после работы и в выходные по улицам Челябинска. Гали Галиеч хорошо ориентировался в чужом городе. Ему особенно понравились местные трамваи усть-катавского производства с мягкими сиденьями, двери которых при открывании с грохотом съезжали набок. В таком трамвае за три копейки можно было проехать из одного конца миллионного города и обратно. В Уфе же тогда ездили трамваи чехословацкого и рижского производств, у которых двери со скрипом складывались гармошкой. Зимой в таких трамваях было ужасно холодно, а летом - душно!
Еще моему другу понравилось посещать челябинские столовые, ассортимент которых не сильно, но всё же немного отличался от наших башкирских. Прогуливаясь как-то в выходные, мы с Гали Галиечем оказались возле столовки, которая напоминала большой аквариум. Время приближалось обеденное, и мы, недолго думая, прошли вовнутрь. Ввиду выходного дня, в столовой народу было не очень много. Мы взяли рассольник, гуляш, по два кусочка хлеба, и стоим еще, выбираем салаты и напитки.
Тут Гали Галиеч толкает меня в бок и говорит:
- Давай, возьмем вот "это", попробуем!
Я глянул, куда показал мой друг. "Это" были какие-то маленькие, бледно-розовые существа, количеством не меньше сорока в глубокой суповой тарелке. (Лет через пять только после окончания института я узнал, что это были креветки; ну не водились они в башкирских реках, как плодятся в изобилии в морях современной Беларуси!) Я не стал рисковать и выбрал в итоге салат овощной. А Гали Галиеч не смог изменить себе и в этот раз – решил взять креветки, которые стоили целых тридцать копеек, как гуляш с картофельным пюре!
И вот сидим мы с другом, пробуем блюда челябинского общепита. Я доедал свой овощной салат. Вдруг Гали Галиеч предлагает мне этаким благодушным тоном:
- Эрик, на, попробуй мой салат тоже.
Я отвечаю:
- Уже наелся, ешь сам.
Гали Галиеч посидел молча с полминуты, и говорит:
- Я не могу их есть. ОНИ на меня смотрят!
Я внимательно посмотрел сначала на друга, потом ещё более внимательно на его салат: в тарелке лежали те же сорок креветок вареных или соленых (мы так и не дотронулись до них). Но они, видимо, немного оттаяли после холодильника и круглые выпуклые глаза у всех без исключения креветок, казалось, смотрели прямо на нас, поблескивая с немым укором...
Мы быстро допили компот, и, не оглядываясь, пошли к выходу из заведения. Мне показалось (думаю, Гали Галиечу тоже), что креветки смотрели нам вслед своими грустными глазами, пока мы не скрылись за дверью