Истеричный смех вырывается из моей груди, будто притворяющиеся калеки пытаются доказать мне, как им плохо. На самом деле намерены вызвать жалость, собрать дань со всех жалеющих и преспокойно удалиться на своих двоих.
- Она права, - снова подаёт голос Никита, будто я задела его за живое. – Я долго пытался принять утрату Поли и ребёнка. И если сейчас перед вами…
- Что ты сказал?! – округляю глаза, и тут же сердце, вжав педаль газа, набирает обороты настолько быстро, что слышу в ушах нарастающий шум бурлящей крови. – Какого ребёнка?
Начало истории
Предыдущая глава
Ника первой приходит в себя, зыркая в сторону жениха, а потом отвечает за него какую-то ересь, но я уже зацепилась за слово.
- Что за ребёнок, Никита? – голос дрожит. Становится настолько холодно, словно резко понижают температуру воздуха, и меня начинает подкидывать. Только это нервы и давление. Пробный период без болезней закончился в тридцать семь, а потом последовали проблемы одна за другой. Так и гипертония, вечный спутник, нуждающийся во внимании. Но я не уйду отсюда, пока не услышу ответ!
- Оля, - слышу за спиной, и Надя тут же оказывается рядом. Наверное, я выгляжу ещё хуже, чем спускаясь со второго этажа, потому что она продолжает. – Быстро пошли в дом, тебе следует успокоиться.
Наивно думает, что может спасти меня, только я уже погибла. Я умерла в который раз после слова «ребёнок».
- Да скажи уже! – кричу на Никиту так, что рядом стоящие вздрагивают. – Она что была беременна?!
Прожигаю взглядом мужчину, которого некогда считала красивым, потому что из-за него лучились глаза Поли. А теперь презираю за всё, и особенно за то, что все эти годы они молчали о моём внуке.
- Скорая уже едет, - новый участник диалога Штоллер спокоен. Ворот рубашки расстёгнут, одна рука в кармане, вторая держит телефон. – Ты не в себе, Лёля, - говорит монотонно. – Сделают укол и…
- Себе сделай! – возвращаю ему подачу. – А лучше пойди сдай все анализы на венерические заболевания и выкинь чёртову подушку, о которую тёрся чем ни попадя.
- Тебя просто просили поговорить с матерью, - буравит он взглядом младшую дочь. – А ты что устроила?
- Она же невменяемая! – пытается защищаться Ника, искажая лицо, а я горько прикрываю глаза. Ну вот и дожили. – У неё как климакс начался…
- Рот закрой, - не могу больше слушать это.
Никогда не позволяла в сторону детей ничего подобного. Да, бывало, наказывала, ругала. Но без криков. Без угроз и унижений. Для меня ребёнок – маленький взрослый, с которым следует говорить серьёзно. Позволять принимать решения, что не повлекут за собой Армагеддон, но позволят становиться самостоятельнее год от года.
Однажды я услышала о женском воспитании, которое подавляет мальчиков и не даёт им возможности стать мужчиной. Как только они способны ходить, мы требуем от них подчинения, потом в детском саду их учат быть правильными, отмечая тех, кто ест чисто и засыпает сразу. А в школе новая женщина ставит в рамки, где есть определённые требования. И так ведём ребёнка до выпуска из школы, а потом говорим: да будь ты уже мужиком, в конце концов!
Вот за Тимку мне не стыдно. Он не только моя радость, но и опора для Марины, хоть у нас и отношения не задались.
- Да пошли вы все! - презрительно окидывает взглядом нас Ника, будто мы грязь на сапоге. Нет любви, нет жалости, нет банального человеческого понимания. Она готова страдать лишь за деньги, но сейчас уже и это не мотивирует. А, может, не верит до последнего, что Штоллер лишит её пособия. – Идём! – просит Никиту. – Тоже мне семейка, даже нормально отпраздновать не можете.
Она отправляется в сторону ворот, за которыми разместились остальные машины собравшихся на моём крахе жизни, а я поворачиваюсь к Штоллеру.
- Ты знал? – пытаюсь высмотреть в его глазах ответ. В бесстыжих глазах, которые лгали и прежде. Не думаю, что всё обошлось без него. Слишком сложно, чтобы матери не сказали таких подробностей. Конечно, он знал. Не мог не знать. Ему же звонили. Он занимался вопросами похорон.
Выходит, все кругом были в курсе, и только я, как слепой котёнок, тыкалась в углы, пытаясь унять свою боль.
- Так было надо, Лёля.
- Тебе? – чувствую, что снова плачу, и быстро смахиваю слезу со щеки, руки складываю на груди. Только не закрыться от его холода, пронизывает насквозь цинизмом. – Кому надо было, Серёж? Кто ещё знает?
Перевожу взгляд на притихшую Надю и падаю в глубокую яму от того, как она на меня смотрит.
- Нееееет, - тихо выдыхаю, качая головой. – Не может быть, - ладонь прижимаю к губам, и я чуть не падаю на чёртовых каблуках, сделав небольшой шаг назад, но Штоллер тут же реагирует, успевая ухватить за руку. Баланс восстанавливается. Только спасибо не будет.
- Оль, давай, пойдём, - ласково говорит Надя. Совсем, как со своими собаками, которые боятся. Сама видела, как из забитой дворняги животное превращается в радостное существо, которое без ума от ласки. Именно после вот такого её тона голоса.
Надя умеет любить, и её в обратную сторону тоже любят кобели на четырёх лапах. И я, которая безгранично доверяла…
- Никуда с вами не пойду, - быстро качаю головой, смотря, как из дверей показываются две подруги с прежней работы. Они одеты и тоже хотят уйти. Неудивительно. Мы бросили гостей, устраивая разборки на улице. Представляю, как они себя чувствовали, сидя в чужом доме за накрытым столом, пока хозяева решают свои проблемы.
- Оль, - обращается одна из них ко мне. Ну не могут же они взять и проскочить мимо незамеченными. – Пора нам, - будто извиняется.
- Да, - соглашается вторая. – Мне из дома позвонили, срочно приехать надо. Ты не обижайся только, хорошо? Потом как-нибудь встретимся.
Все лгут.
Начиная от изменяющих мужей и родителей, которые покрывают Деда Мороза, заканчивая подругами, которым позвонили, и мошенниками в телефоне.
Мир состоит из лжи и боли.
Продолжение следует