Протягиваю руку в сторону входной двери, когда слышу голоса.
- Разговор окончен! – чеканит Сергей. – Или ты делаешь, как я предлагаю, или пеняй на себя.
- Ты обещал, что поговоришь с ней! – шипит Ника.
- А ты, если знала, что она задумала, почему меня не предупредила? Сейчас было бы всё, как раньше.
- Прости, дорогой папочка, даже не могла представить, что ты притащить свою подружку к нам в дом.
Начало истории
Предыдущая глава
Если бы я могла умереть несколько раз, так бы и сделала. Моё сердце пропускает удар, а потом с трудом начинает биться дальше. Не просто измена. Предательство семейного масштаба.
- А теперь иди и успокой мать, - снова голос Штоллера.
- Может, это следует сделать тому, кто забыл про осторожность?
Они друг друга стоят. Пожинай плоды, Серёжа, она и локоть откусит.
От осознания, что Ника знала про грехи отца, но даже не подумала оповестить меня, колотит. Вела себя так, будто ничего не происходит. Господи! За что мне это? Настолько страшно, будто жила всё это время в логове маньяков.
- Может, тебе самой найти деньги на предстоящую свадьбу? – кроет Штоллер козырём, после которого больше не надо слов.
Дочь так привыкла к обеспечению со нашей стороны, что даже не представляет себе, как это, когда перекрыт кран. Сергей знает слабые стороны, и снова доказывает, что вожак стаи.
– Ну! – повышает на неё голос.
Последний раз я играла в прятки с детьми. Наверное, с Никой. Как все матери делала вид, что в упор не вижу колышущейся занавески или торчащих из-под кровати ног. Громко сетовала, как ребёнок отлично спрятался, а потом признавала своё поражение, чтобы подарить маленькое счастье.
Сейчас с точностью до наоборот. Прятаться следовало мне, потому что, судя по всему, так просто они меня отсюда не выпустят. Времени подняться по лестнице на второй этаж нет, как и скрыться на первом в другой половине дома. Радует, что гости приклеились за столом, и никто не бродит.
Говорить ни с одним из предателей не намерена, а потому желаю стать невидимкой.
Единственным укрытием выступает обувной шкаф, в котором я помещаюсь с трудом. Но всё же втискиваюсь в узкое пространство, осознавая, что раньше здесь мне так тесно не было. Килограммы взяли своё. До конца дверь закрыть не удаётся, как слышу шаги.
Раз, два, три, четыре, пять – меня идут искать.
Вижу, как Ника проходит мимо, скрываясь в гостиной. Только не сидеть же мне тут, пока все не разойдутся, это так глупо. Дожидаюсь, пока Штоллер отправиться вслед за дочерью, и выскальзываю из шкафа, неудачно цепляясь за выступ. Пальто хрипит порванной тканью, а я уже держусь за дверную ручку и чувствую на лице воздух свободы, когда меня снова окликают.
- Мам, надо поговорить!
Замираю, раздумывая, не рвануть ли отсюда и бежать без оглядки, как золушка по ступеням дворца.
Настолько глупо и наивно, не для полувековой женщины. Звучит очень страшно, если честно. Экватор. Середина. Только не знакома ни с одним, кто бы добрался до трёхзначного числа. А так хочется ощущать себя молодой.
Боковым зрением улавливаю какое-то движение.
Никита подпирает дом, смотря на меня спокойно и без эмоций. Раньше он казался мне приятным человеком, теперь я не уверена, что он вообще любил Полю. Да, я не требую носить траур, но банальное уважение должно быть. Жить где-то за периметром нашей семьи, а не соблазнять сестру невесты. Хотя, зная Нику, неизвестно, кто кого соблазнил.
- Мамуль, - внезапно дёргаюсь от того, что ко мне прикасается собственная дочь. Она протискивается так, чтобы оказаться перед моим лицом. Сдвигает брови на переносице, а я ловлю себя на мысли, что ненавижу её. Именно сейчас, после всего, что узнала о ней, я вдруг посмотрела на свою дочь другими глазами.
- Оставь ласковые слова для кого другого, - намерена пройти мимо, но она пытается удержать. Не потому что хочет помочь мне справиться со всем, что навалилось. Нет. У неё иная причина, и мне противно от того, как я воспитала свою дочь. Вернее, что я её вообще, выходит, не воспитала.
Только Тимка и Поля не такие. Не такие же! Они самые чудесные дети, которыми стоит гордиться. Которых следует ставить в пример. Почему в тот ужасный вечер в машине была именно Поля?
Тут же окатывает страхом, потому что я думаю о немыслимом: только что я желала, чтобы Ника умерла. Нет, конечно, я желала, чтобы Поля была жива. Но не просто так. А будто взамен. И от этого становится неимоверно жутко. Я ужасный человек. Я отвратительная мать! Я не имею права так думать!
- Прости, - понимаю, что прошептала это вслух, хотя не была намерена, и Ника воспринимает этот всё иначе. Будто я приношу извинения за то, что не сразу приняла их чудесный союз.
Она тут же улыбается и протягивает руку в сторону Никиты, призывая его подойти. Будто именно здесь, на крыльце, в порванном пальто, туфлях не по погоде и растрёпанных мыслях я намерена выдать им своё благословение.
- Мамочка, - бросается лгунья мне на грудь. – Мы так любим друг друга. Давно уже, но боялись тебе рассказать.
Дешёвый водевиль, на который я не покупала билета.
Давно любят…
Поли нет два года, а у них давно.
- Уйди, - пытаюсь подвинуть её вбок, чтобы сбежать, потому что чувствую, если сейчас мы не разойдёмся, у меня случится срыв. С криком, паникой, истерикой.
- Никита, - обращается дочка за помощью к ещё одному предателю. Только я им что? Буйная пациентка, намеревающаяся сбежать из психиатрической клиники?
Я не ходила к психологу. Мне казалось, что не имею права облегчать свою боль. Что я должна ощутить её сполна, переболеть, чтобы принять утрату. Без чужих советов, потому что, как жить с моими детьми меня не учили. И я считала, что учиться жить без них тоже должна сама.
Никита не двигается с места, кажется, он сообразительней Ники, которая не понимает, что своим поведением делает только хуже.
- Как ДАВНО у вас любовь? – всё же не выдерживаю, требуя ответа, акцентируя временной отрезок, и Ника поджимает губы, размышляя, как ответить, чтобы было менее неприлично.
- Год, - выбирает срок. – Разве это важно?
- Представляешь, да! - горько усмехаюсь, а она пялится куда-то мне на плечо. Машинально перемещаю взгляд, лицезрея выдранный кусок ткани. Ума не приложу, что там за гвоздь был, который так разодрал пальто.
- Мне лучше уйти, - наконец, решает ретироваться мой несостоявшийся зять.
- Никит, - зову его. – А тебе вот совсем всё равно, да? – в голосе звучит обида. Будто сейчас я не «тёща», а сама Полина, которая узнала о предательстве двух самых близких людей.
Выходит, сегодня нас предали обеих, и бог знает, сколько длилась эта ложь.
- Перестань! – требует Ника. – Думаешь, ему не тяжело?
Истеричный смех вырывается из моей груди, будто притворяющиеся калеки пытаются доказать мне, как им плохо. На самом деле намерены вызвать жалость, собрать дань со всех жалеющих и преспокойно удалиться на своих двоих.
- Она права, - снова подаёт голос Никита, будто я задела его за живое. – Я долго пытался принять утрату Поли и ребёнка. И если сейчас перед вами…
- Что ты сказал?! – округляю глаза, и тут же сердце, вжав педаль газа, набирает обороты настолько быстро, что слышу в ушах нарастающий шум бурлящей крови. – Какого ребёнка?
Продолжение здесь