Деревянный домик стоял на склоне у реки. Летний вечер наполнял воздух запахом свежескошенной травы и увядающих от дневного зноя полевых цветов. У двери дома, с ведром воды в руках, стоял Иван, крепкий мужчина лет сорока, с широкими плечами и густыми бровями. Вечерний свет падал на его лицо, а рядом, поправляя косынку и присаживаясь на деревянный ступеньку, стояла его жена Ольга.
— Ну что, хлеб поспел? — спросила она, смотря в сторону поля.
Иван, бросив ведро у порога, потёр уставшие руки и кивнул:
— Уж поспел, завтра начну косить. Слава богу, что год был дождливый, хоть урожай будет. Всё же, Ольга, три рта кормить надо, да и гостей жди после Крещения-то. Батюшка что говорил, и княжеский сборщик скоро за налогом придёт.
— Да разве это весело, Иваш! — вздохнула Ольга. — Всё больше волков вокруг. Налоги собирать скоро станут с каждой курицы да овцы.
Иван усмехнулся, но в глазах мелькнуло беспокойство.
— Платить — не в поле косить. Как не увертайся, а если княжеские дружинники придут — платить в двое придётся.
Ольга грустно кивнула и поправила косынку.
—Я ведь ещё кормлю двух малых, да и Петр на подворье… Нет, это нам в радость, конечно. Но всё равно...
— Хорошо что все выхожи, у соседей в том году двое померли в раз? — Иван окинул взглядом двор, где играли двое мальчишек, их единственная радость в эти трудные времена.
— Да, они у нас радость, хоть и забот много. И вот об них и думаю. Война скоро будет, а как иначе? — продолжила Ольга, вытирая мокрые руки о платье. — Ты помнишь, как про крещение княжий посланник говорил? Мол, все храмы старые разрушать начнут.
— Ладно, при детях помолчим, неравен час где болтнут про идола в подполе — Иван остановил её мягко. — Слушай-ка, лучше вот что. Скоро ведь праздник Петра и Павла. Ольга, не подумаешь ли закваску поставить? И корову подоить, чтоб пироги да каши с мёдом подать.
Ольга кивнула, уже представляя, как угощать будут соседей, стариков и малых. Пироги с ягодами, что она собрала утром, да каша — угощение простое, но в селе — по-настоящему праздничное.
Иван, присев рядом с женой, задумался вслух:
— Слушай, Ольга, а не прийти ли нам к кузнецу завтра? Помнишь, он говорил, что железо нынче на вес золота. Может, он Петьке ножичек отковать согласится, а мы ему подковы отдадим от коня что издох.
Ольга кивнула. А потом, немного смутившись, добавила:
— Только не забудь еще взять из сундука кусок льняной ткани. Ты знаешь, как он жену свою почитает. А нам, кроме масла, да рубахи, что по осени обменяли, и предложить-то нечего.
— Кузнец человек не привередливый, — отозвался Иван.
Они немного помолчали, погружённые в свои мысли. Вдали замычала корова, которую Ольга пригнала с пастбища, и она поднялась, чтобы дойти до неё, пока Иван проверял старые плетни вокруг двора.
*****
Со стороны леса послышался звонкий стук копыт. На крестьянский двор въехал всадник — могучий мужчина, широкий в плечах, с окладистой бородой, в простом кафтане, перетянутом кожаным поясом, и в грубых, но крепких сапогах. Его лицо скрывалось в тени, а когда он остановил коня, взгляд оказался строгим, проницательным, точно осматривающим все вокруг. Он был не похож на местных — в нём чувствовалась сила и решимость, за плечом висел большой меч в потертых ножнах, а в глазах мелькнуло что-то непонятное, но настораживающее.
Иван с Ольгой переглянулись, а потом вышли навстречу незнакомцу. Женщина поправила косынку и, чуть помедлив, сдержанно поклонилась.
— Добрый вечер тебе, добрый человек, — первым поздоровался Иван, слегка склонив голову.
— И вам здравия, — отозвался мужчина низким, глубоким голосом. — Я из города Киева, по княжьему делу в ваших краях. Ищу я людей, кто старые обычаи ведают да с лесом крепкую связь имеют.
Иван и Ольга замерли, переглянулись, будто что-то тяготило их, но молчали, отводя взгляд. Всадник понял это, улыбнулся едва заметно.
— Не тревожьтесь, — добавил он. — Я не за осмотром, не за сбором налогов, а по нужде серьёзной. Надо мне отыскать одну женщину, про которую слышал в Киевской земле, — Ягу Бабу. Старые люди сказывают, что она где-то в ваших лесах обитает, и помочь может, коли дело к ней нести умеючи. Говорят, на болоте её избушка стоит.
Супруги переглянулись: было видно, что говорить об этом незнакомцу они не хотели, но и отказать ему было не под силу.
— Это дело… нехорошее, — пробормотал Иван, почесав затылок. — Бабу ту не каждый осмеливается искать. Много о ней говорят, а кто найдёт — не всяк назад возвращается. Да и болота у нас опасные, мест неведомых хватает.
— Да знаю, что непросто, — сдержанно кивнул всадник, но взгляд его оставался настойчивым. — Да вот только нужда у меня такая, что ничто не остановит. Дорогу лишь укажите, а уж с болотом как-нибудь справлюсь.
Ольга, затаив дыхание, переминалась с ноги на ногу, поглядывая то на мужа, то на гостя.
— Ну, коли так, — вздохнула она наконец. — Выйдешь на рассвете на опушку, пройдёшь по старой тропе в глушь. Там за околицей, у изломанного дуба, болото начнётся. Тропка узкая, а коли неверным шагом шагнешь — засосёт, обратно не выбраться. А дальше уж сам ищи, коли судьба к Яге приведёт, то сама она тебя и найдёт…
Мужчина благодарно кивнул, снова взглянул на дом, на крестьянский быт, тихо сказав:
— Спасибо вам. Нужное дело. А имя моё — Добрыня. Можете не сомневаться добром отплачу.
*******
Тропа уходила вглубь леса, где всё становилось чуждым, незнакомым. Увядший мох облеплял корни сосен.
Воздух становился всё более тяжёлым, смешиваясь с тонким ароматом прелой древесины и грибной затхлости. Добрыня, сжимая рукоять меча, шёл медленно, чувствуя, как под ногами всё чаще встречаются кочки, а почва становится влажной.
Лес окружал его плотной стеной. Кроны деревьев сплетались, не пропуская ни луча закатного света. На ветвях висели лишайники, длинные, серо-зелёные нити которых дрожали даже без ветра. Среди тишины вдруг раздавался глухой звук: будто треск ветки, как если бы кто-то осторожно ступал за его спиной. Добрыня обернулся, но никого не увидел.
Он продолжил идти. Чем дальше, тем тише становилось вокруг. Исчезли звуки птиц, не стрекотали кузнечики, даже жужжание комаров утихло. Добрыня услышал только своё дыхание и скрип кожи сапог. Теперь земля под ногами была мягкой, нога утопала в липкой грязи, которая чавкала при каждом шаге. Между кочек проступала вода — тёмная, с радужной плёнкой.
Запах болота был удушающим: смесь серы, гнили и влажной земли. Добрыня остановился и осмотрелся. Грибы, похожие на маленькие скрюченные пальцы, торчали из мха, их шляпки блестели, словно покрытые росой, но приглядевшись, можно было заметить, что это не вода, а что-то густое и липкое. Между ними скользнули какие-то насекомые, но их формы были слишком неправильными, будто у них было больше лап, чем волос на голове.
На деревьях появились трещины, напоминающие лица: углубления в коре выглядели как кривящиеся рты и глазницы. Лёгкий ветер пронёсся между стволов, и Добрыне почудился шёпот. Это не было похоже на звук ветра — это были слова, слишком тихие, чтобы их разобрать, но слишком явные, чтобы их игнорировать.
Он замер. Лес дышал вокруг него. Добрыня вдруг почувствовал, что он не один. Что-то мелькнуло среди деревьев. Фигура, тень, тонкая, вытянутая вдоль ствола. Он резко повернулся, но там были только ветки, покрытые чёрным мхом.
Впереди появился первый намёк на глубокие топи: тропа исчезла, превратившись в цепь узких, ненадёжных кочек, между которыми мерцала вода. Добрыня остановился. В этом месте воздух был совсем другим — словно сам лес отказывался его пропускать. От воды шёл едкий запах, напоминающий запах тухлых яиц, смешанный с горечью трав, что тлели где-то под землёй.
Он шагнул вперёд. Первая кочка удержала его, но вода вокруг зашевелилась. Это была не рыба, не лягушка — что-то большое, скрытое в мутной глубине, оно двинулось на дне, подняв осадок, который поднялся облаком и застыл под водой. Шаг за шагом он продвигался дальше. Болото, казалось, наблюдало за ним. Мошки кружили вокруг не охотно жаля.
И вдруг он услышал звук, от которого кровь застыла в жилах. Глухой стон. Тот самый, который не мог быть звуком ветра или падения ветки и показался ему раньше. Это был голос, но он звучал так, будто исходил не из человеческого горла. Он поднял меч, осматриваясь. На краю зрения снова мелькнуло движение, и, казалось, что деревья, покрытые мхом, наклонились чуть ближе.
******
Туман становился всё гуще, как если бы болото ожило, пытаясь скрыть от него дорогу. Порой Добрыня останавливался, вглядываясь в тёмные силуэты, мелькавшие на периферии зрения. Ему казалось, что лес будто затаил дыхание, выжидая момента для атаки. Но промеж продолжала виться вместо тропы впереди, узкая, как змеиный язык, и звала дальше, вглубь трясины.
Вскоре он достиг места, где и она окончательно слилась с водой. Болото раскинулось перед ним зеркальной гладью, покрытой редкими кочками и пучками осоки. В воздухе витала плотная вонь гниения, а туман клубился у самой земли, будто боялся подняться. Над водой виднелись редкие стебли рогоза, их коричневые головы слегка покачивались
Добрыня остановился. Болото больше не пыталось казаться природным. Оно дышало, хлюпало и ворчало. У кромки воды, где он стоял, корни деревьев переплетались, образуя похожие на паутину ловушки, а среди них темнели какие-то маленькие белые кости. Человеческие или звериные — он не стал выяснять.
Сзади раздался знакомый чавкающий звук, от которого волосы на затылке встали дыбом. Добрыня медленно обернулся и увидел, что трясина ожила. Там, где он прошёл, следы начали исчезать под водой, а из грязи и ила поднялись руки. Их было несколько, и каждая тянулась к небу, словно молила о пощаде. Но вскоре руки стали вытягиваться, становясь нечеловеческими: пальцы удлинялись, искривлялись, и кожа с них сходила лохмотьями. Добрыня выхватил меч, но отступать было некуда.
Первая фигура полностью поднялась из трясины. Это был человек... Нет. Что-то уже лишённое жизни. Его тело, худое, будто сплетённое из корней, было покрыто мокрым мхом, а лицо... лица не было. На месте глаз — глубокие впадины, заполненные жидкой грязью, из которых текли тонкие струи. Существа, не издавая звуков, двинулись к нему.
Добрыня резко взмахнул мечом. Лезвие рассекло одного из мертвецов, чья верхняя часть тела отделилась от нижней, упав с глухим всплеском. Но это не остановило остальных. Они двигались, не обращая внимания на удары. Один из них ухватил его за ногу: руки мертвеца были сильны, как стальные тиски. Добрыня рубанул его мечом, и чёрная жидкость, густая и липкая, брызнула на его сапоги. Он рванулся вперёд, подальше от разрастающейся орды.
Вдруг что-то заворочалось рядом. На поверхности болота, чуть дальше, где начиналась открытая топь, медленно поднялся огромный корень.. Добрыня видел, как корявое, покрытое мхом существо распрямилось, возвышаясь над болотом. Дендроид. Его "руки корни" — массивные переплетения древесных узлов — трещали, вытягиваясь в стороны, словно пытаясь схватить всё. Его "лицо" — большое отверстие в древесной груди — источало холодное, едва слышное рычание.
Добрыня собрал всю свою волю. Две угрозы сразу. Он шагнул в сторону, чтобы оторваться от приближающихся мертвецов, но дендроид уже протянул свои корни. Один из них обвил его ногу, затягивая вниз. Добрыня с трудом удержался, вонзая меч в корень. Лезвие вошло глубоко, и он услышал оглушительный хруст, будто ломалась кость. Дендроид отшатнулся, но тут же двинулся снова, размахивая своими "лапами".
Мертвые сзади были ближе. Добрыня понял, что промедление означает конец. Он резко выхватил из-за пояса нож и метнул его в ближайшего мертвеца. Лезвие вошло точно в область головы, и существо упало. Но остальные не остановились.
— Давайте, нечисть болотная, — прорычал он, разворачиваясь к дендроиду. — Всех перебью.
Он кинулся к существу, используя всё своё умение, чтобы уклоняться от корней, которые метались в воздухе. Его меч рассёк одну из "рук", но вторая ударило по его плечу, сбив на землю. Добрыня перекатился, поднимаясь на ноги, и нанёс удар прямо в "лицо" дендроида. Тот издал пронзительный, неестественный вопль, похожий на шум ветра, и начал оседать, погружаясь обратно в трясину.
Но мертвецы не сдавались. Один из них схватил Добрыню за руку. Он рывком высвободился, нанося удар мечом. Ещё один повалился, но двое тут же бросились вперёд. В тот момент, когда их грязные руки почти коснулись его, Добрыня развернулся и вонзил меч в одного из них, отшвыривая второго ногой.
Лес наконец замолк. Болото начало втягивать свои порождения обратно, как будто удовлетворилось бойней. Добрыня, тяжело дыша, стоял посреди смрада, весь покрытый грязью и черной кровью. Его меч был сломан. Рука болела, но он знал, что отдыхать нельзя.
Впереди, в тумане, послышался тонкий, зловещий смех. Тот, кто стоял за всем этим, явно ждал его дальше, в самой глубине болота.
*******
Добрыня, достал из-за пояса короткий боевой топор, пошёл он дальше. Болото становилось всё более враждебным: каждая кочка казалась ненадёжной, вода вскипала от поднимающихся пузырей, а воздух становился настолько тяжёлым и пропитанным гнилью, что дышать было трудно. Невдалеке, на вершине единственной высокой кочки, что выделялась среди топи, он заметил старика.
Тот сидел, скрючившись, как корявый сучок, и грыз сырое заячье мясо. Его длинные, спутанные волосы падали на плечи, а глаза, блестящие, словно угли, впивались в Добрыню с интересом. Лицо старика было измазано кровью, а худые пальцы с чёрными ногтями сжимали остатки зайца.
— Здорово, путник, — хрипло произнёс старик, не переставая жевать. — Что ж ты один по трясине бродишь? Али искать кого задумал?
Добрыня остановился, крепче сжав топор.
— Здорово, дед. Ищу того, кто знает, как болото это перейти. Ты, видать, тут давно сидишь. Подскажи дорогу.
Старик рассмеялся, и звук его смеха разнёсся над болотом, как карканье воронья.
— Не так всё просто, добрый молодец, — сказал он, облизывая пальцы. — Болото — место хитрое, к своим так просто не пускает. Но коли смекалкой силён, может, и найдёшь дорогу. Отгадай три мои загадки — скажу, куда идти. А не справишься — останешься тут, со мной на кочке век коротать.
Добрыня хмуро кивнул, готовый к испытанию.
— Спрашивай, старик.
Тот широко улыбнулся, и Добрыне показалось, что его зубы были больше похожи на зубья хищной рыбы, чем на человеческие.
— Первая загадка. Слушай внимательно, да думай головой:
"Летит, кричит, зовёт,
Но где — никто не найдёт.
Часто слышат, не видят,
Только в тумане не живет."
Добрыня задумался. Ему вспомнился звук, который он слышал на болоте раньше — гулкий, протяжный, но неясный.
— Это ветер, — ответил он.
Старик злобно хмыкнул, но кивнул.
— Ладно, первую отгадал. Слушай вторую:
"Без рук, без ног, а в окно стучится,
К ночи бродит, людей боится."
Добрыня прищурился. Он уже не раз сталкивался с таким описанием, ещё в деревне ему рассказывали про это.
— Это дождь, — уверенно ответил он.
Старик скрипнул зубами, но вновь кивнул.
— И последняя, третья загадка, самая трудная:
"Не съешь, не оденешь, а без неё и дня не проживёшь."
Добрыня задумался. Слова старика звучали обманчиво просто, но их смысл прятался за образом. Он взглянул на старика и затем поднял глаза к небу, вдыхая тяжёлый воздух. Ответ пришёл мгновенно.
— Это вода.
Старик на мгновение замер, потом издал скрипучий смешок и поднялся, дрожащий, но быстрый, словно гадюка.
— Верно, молодец, всё отгадал, — сказал он, поднимая остатки зайца. — А теперь держи путь дальше. Вооон на то дерево ориентируйся. Но помни: болото — место хитрое, не любит оно, когда чужаки долго шастают.
И прежде чем Добрыня успел что-то сказать, старик, словно под ковром, скрылся под своей кочкой. Болото сомкнулось над ним, оставив только лёгкие круги на воде.
*******
Туман клубился вокруг кочек, обволакивая Добрыню так, будто пытался затянуть его в молочную пелену. Он шёл медленно, цепляясь взглядом за обещанный ориентир — скрюченное, чёрное, словно обугленное дерево, торчащее из воды, как коготь какого-то древнего чудища. Топор в руке ощущался непривычно тяжёлым. С каждым шагом его окружала всё большая тишина, прерываемая лишь чавканьем грязи под сапогами.
Чем ближе он подходил к дереву, тем страннее оно выглядело. Гладкий, чёрный ствол блестел, будто покрыт смолой, а ветви, скрюченные, как пальцы, тянулись вверх, будто пытаясь зацепить небо. На ветвях висели обрывки чего-то похожего на тряпки, но при ближайшем рассмотрении это оказались перья. Разноцветные, блестящие, будто покрывало. Несколько из них шевельнулись на ветру, но Добрыня точно знал — ветра здесь не было. Его взгляд поднялся к вершине, и тут сердце сжалось: между ветвями свисало что-то… неправильное. Кусок коры, тёмный и тяжёлый, в который были врезаны очертания глаз.
Вокруг дерева вода зеркальной , как ртуть. Добрыня осторожно сделал шаг, чувствуя, как почва под ногами предательски прогибается. Топь хлюпнула и изрыгнула большой пузырь, который взорвался с мерзким звуком. Он остановился у самого дерева. Его кора была влажной, покрытой мелкими, грибами.
Добрыня, огляделся. Вдалеке, сквозь редкий просвет тумана, проглядывала тёмная фигура. Он прищурился. Это была не просто фигура. Это был дом на курьих ножках.
Сделав первый шаг в сторону дома, Добрыня ощутил, как воздух вдруг изменился. Вонь гниения сменилась чем-то сладковато-терпким, словно под ногами расцвела какая-то ядовитая трава. Он шагнул на кочку, но вдруг понял, что она шевельнулась под его весом. Болото хрюкнуло, и кочка поднялась из воды — огромная, покрытая грязью голова. Из глазниц сочилась черная слизь, рот был щербатым, как сломанный забор.
— Ходок, — прохрипел голос из грязи, скрипучий, раздирающий, как сломанные ветки. — Тебе ходу нет. Разворачивайся!
Добрыня крепче сжал топор. Голова медленно скрылась под водой, а перед ним вновь проступила тропа. Он шагнул ещё раз, затем второй. С каждым новым шагом вокруг становилось тише, и он мог слышать даже собственное сердцебиение. Дом приближался, его очертания становились чётче. Теперь он видел, что на крыше торчат не просто ветви, а рога — длинные, скрученные, обросшие мхом.
Он поднялся на мосток. Деревянные доски были гладкими, словно их долго полировали руками. Когда Добрыня сделал первый шаг, мосток глухо застонал, как живое существо. Сзади что-то плеснуло, но он не оглянулся. Туман расступился перед ним, открывая кривую дверь дома.
Внезапно окно моргнуло. Он поклялся бы, что свет изнутри на миг угас, словно кто-то посмотрел на него из проема. Зловещий смех раздался откуда-то из глубины дома, и Добрыня понял — пути назад уже нет.
******
Дверь медленно открылась с протяжным скрипом, и он вошёл внутрь.
Внутри избушка оказалась просторнее, чем казалось снаружи. Стены были увешаны пучками сушёных трав, кореньев и связками чеснока. В углу стояла массивная печь, украшенная узорами и символами, из которой исходило приятное тепло. На полках располагались глиняные горшки, бутылочки с разноцветными жидкостями и старинные книги с потёртыми обложками. В центре комнаты стоял деревянный стол, на котором лежали различные предметы: ступка с пестиком, свечи и странные амулеты.
За столом сидела Баба-Яга — старая женщина с длинными седыми волосами, заплетёнными в косу. Её лицо было морщинистым, но глаза светились мудростью и проницательностью. Она была одета в простое платье, поверх которого накинут шерстяной платок. В руках она держала чашку с дымящимся отваром.
— Здравствуй, Добрыня, — произнесла она, не поднимая глаз от чашки. — Давно тебя жду.
Добрыня удивился, но постарался не показать этого.
— Здравствуй, бабушка, — ответил он, подходя ближе. — Ты знаешь, зачем я пришёл?
— Знаю, — кивнула она, отставляя чашку. — Ты ищешь Забаву и хочешь узнать, как победить Кощея Бессмертного.
— Верно, — подтвердил Добрыня. — Можешь ли ты помочь мне?
Баба-Яга внимательно посмотрела на него, словно оценивая.
— Помочь могу, но путь твой будет нелёгким, — сказала она. — Кощей — существо древнее и могущественное. Его смерть спрятана далеко, и добраться до неё непросто.
— Где же искать его смерть? — спросил Добрыня.
— Смерть Кощея спрятана в яйце, яйцо — в утке, утка — в зайце, заяц — в сундуке, сундук — на вершине высокого дуба, — ответила Баба-Яга. — Дуб тот растёт на острове Буяне, посреди океана.
— Как же мне добраться до этого острова? — спросил Добрыня.
— Путь туда долог и опасен, — сказала она. — Но я дам тебе клубок ниток, который укажет дорогу. Следуй за ним, и он приведёт тебя к цели.
Она встала и подошла к полке, взяв оттуда небольшой клубок. Передавая его Добрыне, она добавила:
— Помни, что на пути встретишь множество испытаний. Но если сердце твоё чисто, а воля крепка, ты сможешь преодолеть все преграды.
— Благодарю тебя, бабушка, — сказал Добрыня, принимая клубок. — Я не подведу.
— Ну, Добрыня, — протянула она, голос её был глубоким и хрипловатым. — Чего так смотришь? Думаешь, что это я тебе всё даром дала? Мудрость за дешёво не бывает.
Добрыня стоял прямо, не опуская взгляда.
— Ты помогла мне, бабушка, но я не понимаю почему, — сказал он спокойно, но настороженно. — Такие, как ты, просто так ничего не делают. Да и зачем тебе на этом болоте жить? Что за твари там обитают, и почему они напали на меня?
Яга хохотнула, стукнув клюкой по полу.
— Ты смелый, Добрыня. Другой бы молча взял клубок и ушёл. А ты спрашиваешь. Что ж, отвечу.
Она поднялась. Подойдя к печи, Яга зачерпнула ковшом горячей воды из котелка и поставила его перед Добрыней.
— Это место — моё. Болото, лес, твари эти... всё это — часть меня. Они защищают, они пробуждаются, когда кто-то чужой вторгается. Тебя, Добрыня, они приняли, потому что я сказала им. Но ты был близок к тому, чтобы остаться тут на всегда, считай, что так поздоровались с тобой духи. А мог бы и стать одним из них.
— Одним из этих чудовищ? — нахмурился Добрыня.
— А как ты думаешь, откуда они взялись? — Яга наклонилась ближе, её морщинистое лицо озарилось огнём печи. — Люди. Те, кто посмел прийти сюда, нарушая равновесие. Болото их поглотило, потому что они шли с жадностью, с ложью, с ненавистью в сердцах. Болото всегда забирает тех, кто слаб духом.
Добрыня задумался, но взгляд его стал ещё острее.
— А что насчёт тебя, бабушка? Ты говоришь, что место это — твоё. Но почему ты тут, в этой избушке, среди всех этих чудовищ?
Яга усмехнулась, вернулась к своему месту у стола и медленно опустилась на стул.
— Я не человек, Добрыня. И не совсем дух. Я связана с этой землёй, с её жизнью и смертью. Было время, когда люди поклонялись мне, приносили дары, просили помощи. Теперь же считают ведьмой. Я не злюсь на них, нет. Люди всегда ищут, кого винить за свои беды.
— Значит, ты не злодейка? — спросил Добрыня.
— Зло и добро, Добрыня, — лишь слова. Ты сам это поймёшь, когда дойдёшь до конца своего пути. У каждого своя правда. Я помогаю тем, кто ко мне приходит, если вижу, что их дело достойное. Ты ищешь Забаву? Хочешь победить Кощея? Я верю, что твоё сердце чисто. Поэтому вот тебе клубок и гуляй на все четыре стороны.
— А как мне выбраться отсюда? — спросил он. — Болото живое, оно не отпустит просто так.
Яга улыбнулась, и в её глазах мелькнуло что-то древнее, всезнающее.
— Ты же уже знаешь, как, — ответила она. — болото отпускает тех, кто не боится правды. Если в твоём сердце есть что-то, что ты сам от себя скрываешь, оно тебя не отпустит.
Добрыня сжал в руке топор.
— И всё же, бабушка, зачем ты это делаешь? Почему ты живёшь здесь?
Яга замолчала, смотря в огонь.
— Потому что мир меняется, Добрыня. Люди забыли древних, забыли нас. И всё же мы здесь, смотрим, ждём. Может, когда-нибудь придёт время, и они снова вспомнят. А пока я сижу здесь, храню этот лес, это болото. И тех, кто приходит сюда, учу — не бесплатно, но честно, порой высокой ценой.
Она снова подняла на него глаза.
— Иди, Добрыня. Твой путь я показала. Дальше всё зависит от тебя. К синему морю иди.
******
Добрыня, получив благословение от князя, отправился в путь по реке Днепр, которая служила главной артерией для путешествий и торговли в те времена. Сказано было ему: «Иди к синему морю, отыщи тот остров, где спрятана смерть Кощея. Люди мои помогут тебе в этом деле».
Добрыня выехал из Киева, взяв с собой немного еды и меч. Князь приказал выделить ему ладью — крепкую, с высокими бортами, украшенную резьбой. Ладью вели гребцы — люди крепкие, закалённые жизнью на воде. Каждый из них был готов к опасностям рек и морей, знал, как укрыться от степняков или как переждать бурю.
Добрыня, осмотрев гребцов, кивнул и велел трогать. Поднимали парус, если ветер позволял, а где он стихал — гребли, дружно, как единый механизм. Днепр быстро понёс ладью к югу, а Добрыня смотрел на берега, осознавая, что покидает родные земли.
Скоро начали появляться днепровские пороги. Шум их слышался издалека — словно лесной зверь рычал на чужаков. Гребцы приготовились: нужно было вытаскивать ладью на берег и перетаскивать её по суше, чтобы обойти бурлящие камни. Добрыня тоже взялся за дело, не привыкший оставаться в стороне. После тяжёлой работы вновь оказались на воде. Он спросил старшего гребца: — Часто ли здесь кто плавает? Тот хохотнул: — Редко, господин. Да и смельчаков мало — пороги многих пугают. Но ты не бойся, дальше река спокойнее будет.
Первым на побережье Чёрного моря стал Херсонес Таврический. Ладья шла вдоль берега, и на горизонте показались белые стены города, возвышавшиеся над синим морем. На пристани толпились люди — византийцы, греки и славяне. Город гудел, словно улей, полон звуков: выкрики торговцев, песни моряков, звон кузнечных молотов.
Добрыня вышел на берег, огляделся. Город был удивителен — каменные здания, узкие улочки и странные запахи, которые неслись из лавок. Он узнал, что здесь торгуют тканями, вином, маслом и рыбой. Но князь велел не задерживаться. Добрыня нашёл корабль, готовый отправиться дальше вдоль побережья. На нём служили греки — смуглые, с чёрными волосами. Они рассказывали ему о море: — Оно капризное, господин. Сегодня спокойное, а завтра унесёт ладью к богам.
Следующим был Судак, город, окружённый виноградниками. Добрыню встретили местные жители, предложили вина и еды. Он заметил, что здешние люди жили проще, чем в Херсонесе, но были открыты и дружелюбны. Здесь он услышал о таинственном острове в море, где растёт старый дуб, связанный с древними легендами. Но сам остров был далеко, и чтобы добраться до него, нужно было идти через Тмутаракань.
Керчь встретила Добрыню высокими скалами и шумным портом. Здесь стояли суда из разных земель: грузины, аланы, византийцы — все сходились в этом месте, чтобы обменяться товарами. Гребцы, которые довели его до Керчи, получили плату и поклонились. Добрыня нанял новых проводников — степняков, знающих путь к Тмутаракани.
Наконец, после долгого пути Добрыня увидел берега Таманского полуострова. Тмутаракань выглядела скромнее, чем Херсонес, но её расположение на перекрёстке торговых путей делало её важным местом. Добрыня вышел на берег, смотрел на город, полный дымных костров и людей, снующих между палатками. Здесь всё казалось более суровым: жители привыкли защищать свои дома от кочевников.
****
На берегу Чёрного моря, в шумном порту Тмутаракани, Добрыня слонялся по оживлённым улицам. Повсюду царил хаос: грубые голоса грузчиков, шум волн, ударяющих о деревянные причалы, и крики торговцев, предлагавших свой товар — от сушёной рыбы до редких заморских тканей. На пирсах покачивались небольшие галеры и ладьи, выгружая ящики и мешки с товаром. Добрыня шагал неспешно, разглядывая эту смесь свободной жизни и суеты.
Он остановился у женщины, сидевшей прямо на земле у деревянного дома. Она была бедно одета: простое платье из грубой ткани, выцветший платок на голове. Перед ней лежала корзина с недопряденной шерстью. Добрыня, достав несколько монет, положил их в её корзину. Женщина с благодарностью поклонилась, но вместо того, чтобы просто поблагодарить, осмелилась сказать:
— Добрый человек, будь так щедр, дай мне ещё немного шерсти, что у тебя есть. Свяжу носки для сына, он мерзнет в эту осень.
Добрыня, удивившись её смелости, немного помедлил, но все же протянул бесполезный клубок который дала Яга.
— Вот, бери. Хоть и путь мой долгий, а носить эту шерсть дальше смысла нет. Глядишь, хоть кто-то согреется, — сказал он, усмехнувшись.
Женщина тут же начала работу. Её пальцы ловко скользили, превращая шерсть в плотные петли. Разговор пошёл сам собой.
— Как живёшь тут? — спросил Добрыня, присев рядом.
— Живём... как те, кто у воды. Рыбу муж ловит, но море последнее время неспокойно. Чудища говорят, видели. Мальчонка мой всё босиком бегает. Не на что обувь-то купить, — ответила она, не поднимая глаз. — Да ты откуда, добрый молодец?
— Из Киева, — ответил он. — Путь долгий. Да и не скажу, что знаю, куда ведёт. Хочу на остров, который найти не всякий может.
Женщина улыбнулась, связав ещё несколько петель.
— Остров? Море наше полно чудес. Мой муж как-то говорил, будто видели остров на спине огромной рыбы. Но кто его знает, правду ли сказал или пил слишком много?
Добрыня кивнул, задумавшись. В это время женщина закончила и показала ему маленькое получившееся изделие, а потом из остатков шерсти стала вязать что-то новое.
— А тебе, добрый человек, — продолжила она, — я сделаю кое-что под шлем. Голову твою убережёт от холода. Ты ж, вижу, человек воинский да не местный в порту ветра дургие.
Добрыня, впечатлённый её ловкостью, позволил ей закончить работу. На удивление вскоре она протянула ему плотный койф из шерсти. Он взял его, надел под шлем и кивнул не понимая как так вышло быстро.
— Благодарю. Пусть твой мальчик растёт здоровым. — сказал он, отдавая целую пригоршню золотых монет.
Он направился было к пирсу, но вдруг услышал громкий оклик за спиной.
— Эй, друг! Постой!
Добрыня обернулся. Перед ним стоял крепкий мужчина с густой бородой и кожаным плащом. На его поясе висел длинный кинжал, а взгляд был серьёзным.
— Не ожидал увидеть тебя здесь, — произнёс тот, явно принимая Добрыню за кого-то другого. — Я уж думал, что утратил друга навсегда.
— Кажется, вы меня с кем-то путаете, — ответил Добрыня.
Мужчина подошёл ближе и с изумлением посмотрел на шерстяной койф.
— Этот койф... У моего друга был точно такой же , цвет уж слишком не обычный. Он погиб, упав за борт, когда мы встретили чудо-юдо рыбу. Огромная, спина её — как остров. Он хотел рассмотреть, да только море его забрало. А теперь вижу тебя с его койфом... может, это знак?
Добрыня насторожился, но тут же оживился.
— Что за рыба? Где её видели? Путь у меня дальний, и, возможно, это то, что я ищу.
Капитан внимательно посмотрел на него, а затем кивнул.
— Видели её в открытом море, там, где водовороты и течение опасное. С юга от Тмутаракани. Но подумай хорошенько, прежде чем искать. Море это не прощает ошибок. Мы потеряли троих, пока искали путь обратно. Если хочешь, возьму тебя с собой в обратны путь в чужбинную землю. Но знай: дорога будет страшной.
— Страшной или нет, это моя судьба. Я должен дойти до конца, — уверенно ответил Добрыня.
Капитан внимательно посмотрел на него и сказал:
— Тогда ступай поспи. Завтра на рассвете отправляемся. Если осмелишься, — он улыбнулся.
*******
Тмутаракань, как всегда, встречала утро туманом, растекающимся над водой Чёрного моря. С самого утра люди на пристани торопились с подготовкой. И вот, наконец, Добрыня оказался у небольшого судна — старой, но крепкой ладьи, которая должна была провести их в опасное плавание.
Капитан, которого он встретил на пирсе, оказался человеком лет сорока, с тяжёлым лицом и глубокими морщинами. Волосы его были длинными и спутанными, борода темная, местами с проседью. Его имя было Мстислав. Он был крепким и решительным.
Задолго до встречи с Добрыней, его рейсы были связаны исключительно с торговыми маршрутами, но последние несколько лет в море стало происходить что-то странное. Иногда рыбаки ловили в сети гигантских рыб с человеческими глазами. Иногда видели, как огромные тени проскальзывали под водой, пробиваясь через ночную тьму. И он, Мстислав, искал ответы. А получая их зачастую возвращался с артефактами за которые выручал много золотых.
— Ты, видно, не первый раз в море, — сказал он Добрыне, когда тот подошёл к судну.
Добрыня кивнул, кидая взгляд на старую ладью. Она была потрепана временем и бурями, но выглядела всё ещё достаточно крепкой. На борту стояла небольшая, но работоспособная команда: восемь человек, на вид такие же отважные как сам капитан.
— Далеко в этих водах незайдешь, — заметил один из матросов, худощавый парень с угрожающим взглядом. — Вода тут не спокойная.
Плавание началось размеренно. Ладья покачивалась на невысоких волнах, с шумом проходя мимо знакомых берегов. Местные рыбаки плели сети, а деревня ещё дремала в утренней тишине. Добрыня стоял на носу, воздух, свежий и солёный, с запахом рыбы и морской влаги. Странное предчувствие сжимало его сердце.
Команда работала слаженно, вдоль борта шли отголоски ругани и смеха, пока ещё было светло. Один из матросов, здоровенный мужик с рисунками на руках, сказал:
—Это море живое, оно знает, кому куда нужно. Ветер тому доказательство.
Мстислав стоял на носу.
Где-то вдали раздался тихий, едва уловимый звук — не то плач, не то мелодия, пропитанная тоской.
— Туман не простой, — пробормотал один из гребцов, крепкий мужик с забинтованной рукой. — Говорят, в таких местах появляются моряны. Их песня — смерть.
Добрыня оглянулся, окинув взглядом испуганные лица моряков. Песня усиливалась, становясь всё более отчётливой. Глубокие, завораживающие голоса, казалось, проникали в самое сердце. Они манили, обещали что-то неземное, будто предлагали забыть страхи и обрести вечное счастье.
— Все гребите! — громко, но спокойно приказал Добрыня. — Не сметь смотреть в туман. Слушать — тоже не смейте. Молитесь, если страшно, но руки с весёл не убирайте.
Один из молодых моряков вдруг поднял голову, глаза его блестели, как у человека, одурманенного мёдом. Он шагнул к борту, словно заворожённый.
— Что ты видишь? — резко спросил Добрыня, схватив его за плечо.
— Красота… Там она... зовёт… — шептал юноша, пытаясь вырваться.
Добрыня без раздумий ударил его тыльной стороной ладони, и парень, пошатнувшись, упал на палубу. Его глаза прояснились, и он испуганно захлопал ими.
— Спасибо, — прошептал он, тряся головой.
Туман начал сгущаться ещё сильнее. Ладья словно утонула в молоке. Теперь голоса звучали вокруг, со всех сторон, и различить их источник было невозможно. Один из гребцов, старик с глубокими морщинами, перекрестился, но продолжил грести, стиснув зубы.
И тут, словно из самой воды, перед судном начали проступать силуэты. Женщины с длинными, струящимися волосами плыли рядом с ладьёй. Их лица были прекрасны, но глаза... В их глазах светилась мёртвая пустота, а улыбки выглядели слишком широкими, словно жуткие порорези. Длинные белые руки тянулись к борту.
— Не смотрите! — крикнул Добрыня. — Гребите! Не останавливайтесь!
Но туманная мелодия пронзала их уши, как иглы, и один из гребцов бросил весло. Он вскочил, шагнул к краю, наклоняясь к воде.
— Держи его! — Добрыня бросился вперёд, схватив мужчину за пояс. — Не сметь!
Мужик тяжело дышал, пытался вырваться, но Добрыня был сильнее. Он отбросил его обратно к другим.
— Что бы ни случилось, никто не должен прыгать за борт! — пророкотал Добрыня.
И тут одна из женщин, всплыла прямо перед носом ладьи. Её длинные волосы тянулись вниз, исчезая в глубине. Она посмотрела на Добрыню, открыв рот в беззвучном крике. Вместо языка внутри её рта болталась чёрная, склизкая водоросль.
— Ты слишком далеко зашёл, человек, — прошептал голос, словно сливаясь с шумом воды. — Вернись... Не ищи Бессмертного.
Добрыня молча поднял меч и шагнул ближе к краю.
— Не тебе решать, куда мне идти, — ответил он хладнокровно ударив ее и рассекая голову.
Существа начали выползать из тумана, тянуть руки к бортам. Вода забурлила, ладья заскрипела, словно её держали огромные невидимые пальцы. Моряки, сгрудившись в центре, приготовились к бою, хватая всё, что попадалось под руку: ножи, весла.
Добрыня рубанул мечом, разрубив одну из рук, которая с хлюпаньем упала в воду. Громкий визг раздался из тумана, и существо отступило..
— Гребите! — крикнул Добрыня. — Гребите, пока живы, я справлюсь!
Моряки, переборов страх, снова взялись за вёсла. Ладья дрогнула, а затем начала медленно уходить вперёд. Мелодия затихала, становясь всё тише, а фигуры начинали растворяться в тумане.
Когда всё закончилось, Добрыня поднял взгляд на уставших, но живых гребцов. Он знал: эта ночь ещё долго будет преследовать их в кошмарах.
— Мы живы, — сказал он спокойно. — А где Мстислав?
И только вдалеке, за горизонтом, всё ещё слышался последний отголосок завораживающей, мёртвой песни.
*****
Солнце медленно поднималось над горизонтом, окрашивая море в оттенки кроваво-красного и золота. Ладья Добрыни, покачиваясь на волнах, шла к цели. Моряки, измученные ночным кошмаром, молча гребли. Туман рассеялся, но на его месте воцарилась странная, почти мёртвая тишина. Вдалеке, едва различимая на фоне воды, появилась тёмная громада.
Сначала Добрыня решил, что это остров. Но чем ближе они подплывали, тем яснее становилось: перед ними — нечто совсем иное. Исполинская туша, растянувшаяся вдоль берега, напоминала гигантского кита, но её очертания были слишком искажёнными, слишком древними. Из воды торчали рёбра, покрытые зелёным мхом, словно остовы разрушенного корабля. Огромный череп с раздробленной макушкой лежал на склоне, наполовину погружённый в воду. Его пустые глазницы смотрели в вечность, а в пасти, усеянной зубами длиной с копья, виднелись обломки кораллов.
— Это что же за тварь такая? — тихо произнёс один из моряков, перекрестившись.
— Чудо-юдо, — отозвался кто то, стоя на носу ладьи. Его голос был сдавленным. — Легенды о нём старше, чем наши города. Говорят, оно плавало по этим водам ещё до появления людей.
Добрыня молчал. Его взгляд скользил по чудовищной туше, покрытой отчасти растительностью, отчасти останками чего-то, что могло быть кожей. На спине существа действительно раскинулся остров. Низкие деревья и густые заросли обвивали рёбра, превращая их в подобие холмов. Воздух вокруг был тяжёлым, насыщенным запахом гнили и солёной воды, но в то же время в нём витала какая-то странная сладковатая нота.
— К земле причаливайте, — приказал Добрыня. — Пойдём смотреть, что там.
Ладья остановилась у края туши. Подойдя ближе, Добрыня заметил, что поверхность, похожая на кожу, была твёрдой, как камень. Местами из неё торчали кости, исполинские и жёлтые, покрытые вкраплениями ракушек. Добрыня первым ступил на этот "остров". Под ногами чавкала скользкая поверхность, но потом сменялась плотной, будто окаменевшей массой.
Чем дальше они шли, тем страннее становилась природа. Вдоль "берега" росли необычные деревья с тёмной, почти чёрной корой. Их листья были прозрачными, словно из стекла, и переливались радужным светом. Гигантские грибы, в человеческий рост, тянулись к небу своими шляпками, которые светились мягким голубым светом. Между ними летали насекомые, но их формы были непривычными: шестикрылые, с тельцами, напоминающими мелкие драгоценные камни.
Добрыня замер, увидев нечто похожее на поле. На нём росли кусты с ягодами, чья поверхность блестела, словно покрытая росой. Моряк сорвал одну и только поднёс к губам, как она лопнула в его руках, выплеснув тёмную, густую жидкость.
— Не трогайте ничего, — предупредил Добрыня. — Это место не наше, не для нас..
И вот, когда они поднялись на небольшой холм, перед ними открылось зрелище, от которого перехватило дыхание. В центре "острова" возвышался дуб — исполинский, с корой цвета ночного неба. Его корни, толщиной с человеческие тела, обвивали кости существа, из которых, казалось, черпали силы. Крона, уходящая высоко в облака, переливалась золотистым светом. Листья шуршали тихо, будто разговаривая на своём языке.
— Вот и он, — произнёс Добрыня, сжимая рукоять меча. — Древо, которое нам нужно.
Подойдя ближе, он заметил, что у основания дуба, среди корней, виднелся тёмный проём, словно вход в нору. Оттуда веяло холодом и чем-то ещё… чуждым. Это был тот самый дуб, который должен был скрывать смерть Кощея.
— Ну что ж, — тихо сказал Добрыня, глядя на своих спутников. — Если кто-то хочет остаться тут — оставайтесь. Но я пойду до конца.
Его голос был твёрдым, но в глубине души он чувствовал: этот путь станет самым тяжёлым из всех.
*******
Сверху, высоко в густой кроне исполинского дуба, Добрыня заметил массивный сундук. Тот висел на тяжёлых цепях, которые обвивали ветви, словно паутина. Металл цепей тускло поблескивал, а сам сундук был чёрным. Добрыня прищурился.
Когда он оглядел ствол, встала проблема: он был слишком толстым и гладким, без выступов и веток, по которым можно было бы подняться. Даже самые сильные когти не оставили бы царапины на этой древесной коре. Тогда взгляд Добрыни упал на тёмный проём в корнях.
— Куда ведёт эта нора? — пробормотал он, сжимая топор.
Решившись, он шагнул внутрь. Запах сырой древесины ударил в нос. Темнота вокруг была густой, почти ощутимой, но вскоре его глаза привыкли, и он заметил узкий, вертикальный лаз, уходящий вверх.
— Быть может, таков путь, — подумал он, и начал карабкаться.
Внутри дуб был полон странных узоров, похожих на жилы, светившихся мягким янтарным светом. Они освещали путь, пока он продвигался всё выше. Но чем дальше он поднимался, тем сильнее в нём росло ощущение одиночества. Что-то было не так.
Когда он наконец достиг верха и выбрался наружу, мир вокруг казался странным, искажённым. Ладья и команда гребцов исчезли. Вместо этого, с ветви, на которую он выбрался, открывалась картина, от которой захватывало дух.
Под ним раскинулись не только поля и города, но и целые эпохи. Он видел, как время само по себе словно закручивалось под деревом. Там, внизу, мелькали картины диковинных существ, будто ящеров с огромными крыльями, затем пейзажи с вулканами, извергающими огонь, затем бескрайние зелёные луга, и вдруг всё сменилось изображением странных людей, которые разводили костры. И снова — города, поля битв, диковинные постройки, стремительно сменяющиеся одно за другим.
— Мать чесная… — прошептал Добрыня, уцепившись за ветвь.
Ветки становились тоньше и гуще, но он продвигался всё дальше. Под ним раскинулась вся история, начиная с хаоса и заканчивая чем то невообразимым. Горы поднимались и рушились, реки высыхали, моря заполняли сушу. Добрыня едва удерживал равновесие, глядя на эти видения. Они словно жили своей жизнью, и у него закружилась голова.
Наконец он добрался до сундука. Тяжёлые цепи, обвивали его. Добрыня ухватился за одну из них, вытащил топор и с силой ударил. Металл дрогнул, но не поддался. Тогда он взял топор обеими руками и нанёс ещё один удар. Гул разнёсся по всему дереву, и из цепей посыпались искры. После третьего удара одна из цепей с треском разорвалась.
Сундук дрогнул. Добрыня снова поднял топор, вложив всю свою силу в последний удар. Цепь разорвалась, и сундук рухнул вниз, исчезнув в мареве ветвей. Всё закружилось вокруг, словно дерево само начало менять облик. Видения времён исчезли, туман рассеялся, и Добрыня увидел, как сундук ударился о землю.
*********
Добрыня, спустившись обратно на землю, внимательно оглядел сундук. Его поверхность была покрыта таинственными узорами, похожими на переплетения корней или жил. Сундук был заперт.
— Задачка, — почесал он в затылке. — Пусть князь сам решает, что с этим делать.
Добрыня с трудом затащил тяжёлый сундук на ладью. К его удивлению, команда оказалась на месте. Моряки стояли поодаль, с перепуганными лицами, глядя на дерево.
— Куда вы пропали? — рявкнул Добрыня, отирая пот со лба.
— Мы не уходили, — оправдывался один — Но как только ты полез в дерево, оно начало трещать, словно жить своей жизнью. Мы думали, оно рухнет. Хотели звать тебя, но туман густел, и ничего не видно было.
Добрыня нахмурился, но ничего не ответил. Он подумал, что дерево стало частью испытания, а страх моряков — лишь одно из его проявлений.
— Сундук мы везём в Киев, — сказал он, прерывая тишину. — Гребём братцы, да побыстрее, нечего нам тут оставаться.
Путешествие до княжеского города прошло напряжённо. Никто из моряков не осмеливался подойти к сундуку, который лежал в центре ладьи. Добрыня тоже не сводил с него глаз.
Когда ладья причалила к берегу, весть о возвращении Добрыни с таинственным грузом быстро разнеслась по городу. Люди, услышав о сундуке, толпились вдоль дорог, пытаясь разглядеть его. Сам князь, узнав о возвращении героя, велел доставить сундук в подземелье замка.
Подземелье, освещённое факелами, наполнилось звуками шагов. Каменные стены, отполированные временем, замерли в ожидании. Князь, облачённый в богатый кафтан, спустился вместе с Добрыней, несколькими кузнецами и охраной.
— Ну что, Добрыня, — сказал князь, окинув сундук взглядом. — Великая была твоя дорога. Видать, и этот сундук не прост. Открыть его — всё равно что запустить руку в пасть зверя. Но отступать нельзя.
— Да, княже, — ответил Добрыня.
Князь кивнул, подавая знак кузнецам. Те подошли, вооружённые инструментами: долота, молоты и зубила были подготовлены заранее. Один из них, старший, осмотрел сундук, провёл рукой по его замкам и качнул головой.
— Странный металл, — произнёс он. — Тяжёлый.
Кузнецы принялись за дело. Первые удары молота отозвались гулким эхом, словно сама земля содрогнулась. Замки поддавались медленно, каждый удар требовал огромных усилий. Металл искрил, цепи натужно дребезжали, но крышка не открывалась.
И вдруг… с каждым новым ударом воздух в подземелье стал сгущаться. Факелы замигали, пламя их начало то угасать, то вспыхивать ярче. Сундук издавал звуки, похожие на тяжёлое дыхание. Казалось, что внутри что-то шевелится, ожидая своего часа.
Один из кузнецов отступил, перекрестился и бросил молот.
— Это не сундук, это гроб для нечисти! Мы не должны это открывать!
Князь бросил на него суровый взгляд.
— Не сметь отступать! — рявкнул он. — Дело надо довести до конца. Добрыня, подойди.
Добрыня шагнул ближе. Ему показалось, что от сундука исходит тепло, будто он живой.
— Открыть его или нет — решать вам, княже, — сказал он, сжимая рукоять топора. — Но что бы там ни было, я готов встретить это лицом к лицу.
Кузнецы вновь взялись за инструменты, и спустя несколько ударов крышка наконец поддалась, с глухим треском распахнувшись. В этот миг все факелы погасли, и подземелье окутала кромешная тьма…
*****
Все они, словно по велению невидимой силы, разом оказались на поляне. Это было то самое место, где Добрыня впервые нашёл сундук, но теперь всё выглядело иначе. Природа вокруг ожила: зелёные луга, ослепительно яркие цветы, сверкающие капли росы на траве. В воздухе витал сладковатый аромат, напоминающий медовые соты. Дуб возвышался в центре, но он тоже изменился. Его могучие ветви тянулись к небу, будто обнимая его, а листья светились мягким золотым светом.
И только тогда Добрыня и остальные поняли, что находятся не на земле. Вдалеке, на горизонте, виднелись волны, и поляну окружала бескрайняя морская гладь. Они снова оказались на спине чудо-юдо рыбы-кита, но теперь тот был жив. Огромное существо двигалось плавно, его спина слегка покачивалась, и вся поляна была частью него.
Под дубом сидел старец. Он был одет в простую, но необычную одежду: длинный серый кафтан, перевязанный поясом из лиан. Его лицо было покрыто морщинами, но глаза сияли мудростью, будто видели начало времён. Вокруг него лежали старинные книги и небольшие деревянные фигурки, которые он медленно вырезал ножом.
— Подойдите, — произнёс он, не поднимая взгляда. Его голос был глубоким, но мягким, как шелест листьев.
Добрыня первым шагнул вперёд, сжимая рукоять меча.
— Старче, скажи, что происходит? Что это за место и как мы сюда попали? Мы открыли сундук, и...
— И ничего не произошло, — прервал его старец, поднимая голову. — Потому что никто из вас не понял, что лежит внутри.
Добрыня нахмурился. Князь подошёл ближе, окинув старца подозрительным взглядом.
— Что ты имеешь в виду? — спросил князь. — Мы думали, что там скрыта смерть Кощея.
— Смерть Кощея… — усмехнулся старец, покачивая головой. — Да, это так. Но не только. Сундук скрывает нечто большее, чем чья-то смерть. В нём заключена главная тайна мира.
Он поднялся, и его фигура казалась почти такой же величественной, как сам дуб.
— Внутри — игла. Простая, но в то же время священная. Она символизирует добро и зло в одном. Потому что игла — это то, чем можно создать великое, сшить ткань, дать жизнь новому предмету. Но это и то, чем можно ранить, убить.
Добрыня и князь переглянулись, затаив дыхание. Старец продолжал:
— Давным-давно, когда этот мир только зарождался, под полной луной её выковали великие мастера. Луна, символ зайца, была выбрана потому, что заяц — знак плодовитости и возрождения рода. Под светом луны родилась эта игла, и в неё вложили не только силу создания, но и разрушения.
Он посмотрел на Добрыню, и его взгляд стал серьёзным.
— Утку же, куда положили иглу, выбрали не случайно. Утка — это начало семейной общности, символ единства. Утка плывёт по воде, как семья плывёт по жизни. Но что бы вы ни думали, игла — лежит в утице. Открыв сундук, вы должны сделать выбор: готовы ли вы разделить добро и зло?
Добрыня молчал, но старец продолжал:
— Если вы решитесь сломать иглу, чтобы навсегда уничтожить Кощея, последствия будут катастрофическими. Всё в этом мире связано: добро и зло, жизнь и смерть. Сломав иглу, вы уничтожите не только его, но и равновесие. Мир содрогнётся. Но, если вы оставите всё как есть, Кощей останется жив. Выбор за вами.
Тишина повисла над поляной. Добрыня, князь и остальные молча смотрели на старца, переваривая его слова. А через секунду они оказались снова в темница, а сундук снова заперт.