— Мам, ты что, совсем с ума сошла? — Андрей в отчаянии схватился за голову. — Какие еще десять тысяч? У меня ипотека, двое детей, жена в декрете!
Нина Петровна поджала губы и выпрямила спину, став похожей на учительницу, отчитывающую нерадивого ученика. Её идеально уложенные седые волосы и строгий взгляд только усиливали это сходство.
— А у меня что, по-твоему? Думаешь, пенсии хватает? Я, между прочим, твоей Светке на день рождения норковую шубу подарила! А теперь, значит, без копейки должна сидеть?
— Так мы же не просили! — взорвался Андрей. — Сама навязала этот подарок, а теперь попрекаешь!
В уютной кухне, где еще недавно вся семья собиралась на воскресные обеды, повисло тяжелое молчание. Старая люстра с хрустальными подвесками, которую Нина Петровна берегла еще с советских времен, тускло освещала застывшие лица матери и сына.
— Знаешь что? — Нина Петровна встала из-за стола. — Я твою заначку нашла. Ту самую, что ты за картиной прячешь.
Андрей побледнел.
— Какую еще заначку? — попытался он изобразить непонимание, но голос предательски дрогнул.
— Не прикидывайся! — Нина Петровна торжествующе усмехнулась. — Триста тысяч! На новую машину копишь? А матери, значит, десять тысяч жалко?
— Это не на машину, — тихо ответил Андрей. — Это на операцию Машеньке. У неё...
— ВРЕШЬ! — Нина Петровна грохнула ладонью по столу так, что подпрыгнула старая фарфоровая солонка. — Все вы врете! И Светка твоя такая же! "Ой, мама, спасибо за шубку, как вы щедры!" А сама небось думает — старая дура, последние деньги тратит!
— Мам...
— Не мамкай! — отрезала Нина Петровна. — Завтра чтобы деньги были. И машину свою новую можешь забыть. Нечего тут...
— ЭТО НА ОПЕРАЦИЮ ДОЧЕРИ! — Андрей наконец не выдержал. Его крик эхом прокатился по квартире. — У Машеньки проблемы с позвоночником! Мы год копили, чтобы не влезать в новые кредиты. Год, мама! А ты... — он осекся, махнул рукой и отвернулся к окну.
Нина Петровна замерла. В кухне стало так тихо, что было слышно, как капает вода из крана. Кап-кап-кап — словно метроном, отсчитывающий секунды неловкого молчания.
— Почему... почему вы мне не сказали? — её голос вдруг стал старческим, надтреснутым.
— А когда говорить? — горько усмехнулся Андрей. — Когда ты Светку отчитывала за то, что она себе сапоги новые купила? Или когда меня при всех скупердяем называла, потому что я тебе на новую люстру денег не дал?
Нина Петровна медленно опустилась на стул. Её плечи поникли, а строгая осанка куда-то исчезла. Сейчас она выглядела не грозной свекровью, а просто уставшей пожилой женщиной.
— Андрюша... — тихо позвала она. — Сынок...
Он обернулся. В его глазах стояли слезы.
— Прости меня, — Нина Петровна достала из кармана халата потрепанную сберкнижку. — Вот... Тут все мои сбережения. Немного, конечно, но...
— Мам, не надо, — Андрей покачал головой. — Мы справимся.
— Возьми! — она решительно протянула книжку. — Я же... я же бабушка. Как я могла не знать? Почему вы все от меня скрываете?
— Потому что ты не слышишь нас, мам, — Андрей сел рядом и взял её за руку. — Все время думаешь, что мы хотим тебя обмануть, что-то отнять...
— А я ведь правда такой стала, да? — Нина Петровна грустно улыбнулась. — Все боюсь, что кто-то меня использует, обманет... А в итоге сама... — она не договорила, всхлипнула и прижала ладонь ко рту.
Андрей обнял мать за плечи.
— Ничего, мам. Главное — мы поговорили. Наконец-то поговорили.
Они сидели так долго, пока закат не окрасил кухню в теплые оранжевые тона. Старая люстра все так же позвякивала хрустальными подвесками, но теперь этот звук казался уютным, почти музыкальным.
— Знаешь что? — наконец сказала Нина Петровна. — А давай-ка я завтра Светку с внуками к себе заберу? А вы с документами к врачу сходите, хорошо?
Андрей кивнул, чувствуя, как к горлу подкатывает комок.
— Спасибо, мам.
— И это... шубу пусть носит. Она ей правда идет, — Нина Петровна улыбнулась сквозь слезы. — А люстру эту старую давно пора поменять. Вместе выберем?
Андрей рассмеялся и крепче обнял мать. За окном догорал закат, а в кухне пахло свежезаваренным чаем и начинающейся весной.