— Тебя вообще не должно было быть в моей жизни, — повторяла старшая сестра младшей, — если бы отец не настоял, мама бы не родила тебя, а мне не пришлось бы делиться с тобой своими вещами!
С детства Вера привыкла быть на вторых ролях. Будучи младшей дочерью в семье Матвеевых, Вера всегда плелась где-то позади своей старшей сестры Полины.
Мать обеих девушек, Алла Ивановна, выйдя замуж, очень долго не могла забеременеть. Бегала по знахаркам, лечилась у разных врачей, даже у психолога, не очень популярного по тем временам, была на приеме. Пять лет понадобилось Алле и Максиму Матвеевым для того, чтобы наконец у них появился ребенок.
— Самым счастливым для меня всегда был и остается тот день, когда я узнала, что жду Полину, — постоянно говорила Алла Ивановна. Она повторяла эту фразу на семейных праздниках, в кругу друзей и знакомых, даже соседи были в курсе того, как сильно ждала Алла Ивановна свою старшую дочь и как радовалась, узнав о своем долгожданном положении.
Вера, появившаяся на свет пять лет спустя после рождения Полины, не была запланированным ребенком. Родив старшую дочь, Алла Ивановна успокоилась, посчитав свой родительский долг выполненным и не стремясь больше беременеть, вынашивать ребенка и рожать.
— Максим, мне кажется, что нужно прервать беременность, — осторожно сказала Алла своему супругу, — у нас есть Полюша, а второй ребенок – это накладно, да и не очень вовремя.
Возможно, если бы тогда Максим Евгеньевич согласился со своей женой, Вера бы не появилась на свет. Однако, мужчина хотел большую семью, рождение одного ребенка он считал недостаточным для того, чтобы статус их семьи был именно таким, о котором он с юности мечтал.
— Алла, нужно рожать, — сказал Максим Евгеньевич уверенно, — Полька вырастет эгоисткой, тем более что мы постоянно девчонку балуем и ни в чем ей не отказываем.
— Но она наша дочка! — возражала Алла Ивановна, — наша любимая, такая долгожданная девочка! Как можно вообще не баловать своего малыша?
— Польке уже почти пять, — ответил Максим Евгеньевич, — ну какой она малыш? Девчонка уже скоро в школу пойдет, а ты ей до сих пор сопли вытираешь.
— Я люблю своего ребенка! — возмущенно отозвалась Алла Ивановна, — и ты не имеешь права меня в этом обвинять. Не тебе нужно переживать токсикоз, отеки, потом рожать в муках, а я имею право первого голоса.
— Я тебя услышал, — строго ответил супруг Алле Ивановне, — но и ты меня услышь. Мы – семья, значит, решение должны принимать вместе. Я против того, чтобы ты прерывала беременность, я хочу еще одного ребенка. Если ты пойдешь против моей воли, значит, будем считать, что у нас с тобой не сложилось.
Алла Ивановна, любящая своего мужа, пойти против его воли не посмела. Она хоть и не желала больше рожать детей, рисковать своей семьей не хотела. Максим Евгеньевич был прекрасным мужем, замечательным отцом, пусть и не самым эмоциональным и склонным к совершению романтических поступков, он все равно он был и оставался самым лучшим мужчиной по версии своей жены.
— Я делаю это исключительно ради тебя, — сказала Алла Ивановна так, как будто собиралась не второго ребенка родить, а подвиг совершить, — я надеюсь на то, что ты в дальнейшем не пожалеешь о своем решении и на попятную не пойдешь
Максим Евгеньевич покачал головой. Он любил жену и дочку, дорожил семьей и навряд ли бы оставил Аллу с Полиной в том случае, если бы жена все же отказалась рожать второго ребенка. Однако, мужчина умел настаивать на своем, всегда находил нужные доводы и поэтому смог убедить Аллу Ивановну в том, что рождение еще одного малыша – это правильный поступок, о котором никто и никогда не пожалеет.
Маленькая Вера не купалась в той любви, заботе и ласке, которые в свое время достались в избытке Полине. Она привыкла считаться «запасной», ее рождение было чем-то вроде одолжения, сделанного Аллой Ивановной своему мужу.
Сама Полина тоже никогда не хотела иметь ни брата, ни сестру. Ее полностью устраивало то, что вокруг единственного ребенка носились родители, бабушки с дедушками, ублажали ее, исполняли каждое желание и старались сделать все для того, чтобы Полина была счастлива. Была ли она счастливой? Точно была до появления на свет Веры.
— Тебя вообще не должно было быть в моей жизни, — повторяла Полина Вере, а та слушала старшую сестру и впитывала каждое слово словно губка, — если бы не ты, у меня было бы все только мое: куклы, видик, моя личная комната!
Вера, не желавшая быть обузой для Полины, старалась сделать так, чтобы старшая сестра была счастлива и не раздражалась из-за того, что рядом была младшая.
— Давай я не буду играть с твоими куклами! — с готовностью предлагала Вера, — ты ведь сама мне разрешила взять твою Барби.
— Разрешила, — великодушно отозвалась Полина, — но это не значит, что мне нравится, когда ты трогаешь мои вещи.
Вообще все в комнате девочек было «Полининым». Куклы, магнитофон, кассеты, диски, одежда. Вера донашивала за старшей сестрой вещи, лично для нее одежду если и покупали, то очень редко и по особым случаям. Например, на выпускной из детского сада или на новогодний утренник. Вера не роптала, принимала все как данность и ни разу не высказала свое «фи» в адрес старшей сестры.
Мать постоянно говорила о том, что Вера – помощница Полины. Младшая дочь должна была помогать старшей, хотя чаще всего в семьях с двумя детьми заботы о младшем ребенке ложились на плечи старшего. В семье Матвеевых все было наоборот: это Вера заботилась о Полине, старалась сделать так, чтобы старшей сестре было комфортно и не напряжно рядом с ней, а от Аллы Ивановны Вера с детства знала о том, что была рождена против воли матери.
— Если бы не твой отец, — холодно говорила Алла Ивановна, — навряд ли бы я вообще родила тебя. Знаешь, в какое непростое время мы жили? Ни денег, ни продуктов нормальных, а тут беременность. Если в первый раз я радовалась как безумная, то во второй… В общем, не было у меня ни радости, ни восторга. И беременность я тяжело переносила. Не зря же говорят, что это бремя.
Вера молчала. Смотрела на мать виновато, чувствовала, что принесла Алле Ивановне немало неприятностей, а самым главным было то, что Вера прекрасно знала о том, что она была тем самым нежеланным ребенком, лишним для своих близких.
Пожалуй, самым родным человеком для Веры оставался отец. Максим Евгеньевич жалел Веру, он любил ее, и ни разу от отца девочка не слышала тех слов, которые регулярно повторяла Алла Ивановна. Полина была любимой дочкой, это она оставалась самым желанным и прекрасным ребенком на планете, а вот Вера… Ну родилась и ладно, что уж теперь поделаешь?
Шли годы, сестры подрастали, и вот уже Полине исполнилось шестнадцать лет. Красотой она не отличалась, пошла внешностью в Максима Евгеньевича с его тяжелой нижней челюстью, длинным носом и чрезмерной худобой. Платья на Полине смотрелись плохо, как будто на вешалке болтались, старшая дочь нервничала, злилась на отца за то, что ей от него досталась такая несуразная фигура, но свои наряды не спешила отдавать Вере.
— Маленькая еще для таких вещей, — деловым голосом заявляла Полина, — вырастешь, тогда посмотрим.
Единственный раз, когда Вера взяла без разрешения вечернее платье старшей сестры, запомнился ей навсегда. Родители с Полиной в тот вечер ушли в театр, а Веру не взяли с собой, потому что «представление было для взрослых». Младшая дочь, мучаясь от тоски и одиночества, порылась в шкафу и достала оттуда синее платье Полины – то, в котором старшая сестра должна была идти на свой семнадцатый день рождения в ресторан.
Вера несмотря на то, что была младше Полины на пять лет, оставалась девочкой высокой и фигуристой. В двенадцать лет она округлилась, носила вещи сорок второго размера, поэтому вечернее платье Полины было ей в самый раз. Еще в магазине, куда Алла Ивановна пришла с двумя дочерями, Вера буквально влюбилась в то платье, которое висело на манекене на самом входе. Наряд был дорогим, эксклюзивным, и Полина, увидев его, разумеется, сразу же захотела им завладеть.
— Оно мне пойдет! — восторженно говорила старшая сестра, а мать поддакивала ей, — мам, давай купим!
Цена наряда была невероятно высокой, но ради старшей дочери Алла Ивановна пошла на уступки. Как раз неделю назад женщина получила премию, правда, планировала отложить деньги на летнюю поездку в Сочи, но разве можно было отказать любимой дочке, когда ее глаза так горели при виде платья?
Глаза Веры тоже горели, но этого никто не замечал. Ее считали маленькой, не заслуживавшей серьезных подарков, а Полина со снисхождением отдавала младшей сестре то, что уже сама не носила.
И вот, платье висело перед Верой, она дотрагивалась до него пальцами, чувствуя нежную ткань и представляя себе, как наденет этот наряд и будет самой красивой.
В тот момент словно потусторонние силы двигали Верой. Она скинула с себя пижаму и надела синее платье старшей сестры. Покрутилась перед зеркалом, с восторгом разглядывая себя и удивляясь тому, как сильно она повзрослела.
— Какая красота! — пробормотала Вера, вглядываясь в свое отражение. Красивым там было все: и платье, и сама девушка, и даже обстановка на заднем фоне выглядела особенной.
Вера знала о том, что без разрешения Полины ее вещи брать было запрещено. Знала, но все равно рискнула, планируя снять платье и повесить его в шкаф задолго до возвращения родителей и старшей сестры из театра. Но случилась накладка: молния на платье никак не хотела расстегиваться, и Вера, как ни старалась, снять чужой наряд не могла.
Можно было еще раз рискнуть и с силой дернуть за бегунок на молнии, но тогда Вера могла испортить платье, и ей точно было бы несдобровать. Пришлось покорно ждать возвращения Полины, морально готовясь к скандалу.
Он случился. Полина, едва переступив порог дома и увидев на младшей сестре свое платье, устроила истерику. Подбежала к Вера, толкнула ее, попыталась сдернуть с младшей сестры платье, разорвала тонкую ткань, а после этого разрыдалась еще громче.
Алла Ивановна дала Вере пощечину. Максим Евгеньевич, стоявший рядом с женой, с недовольством закричал на нее:
— Не смей трогать дочь!
Алла Ивановна бросилась к Полине, попыталась успокоить старшую дочь, но та демонстративно билась в истерике, обвиняя во всех грехах Веру. Младшая дочь, не шевелясь, стояла посреди комнаты в разорванном платье, щека ее горела от удара матери, а сама она не проронила ни слезинки. Повторяла только одну и ту же фразу:
— Я не хотела. Поля, извини, я не хотела.
После того случая мать со старшей сестрой игнорировали Веру несколько дней. Разумеется, для Полины было куплено новое платье, а старой было выброшено на помойку. Вера чувствовала себя глубоко виноватой и навсегда сделала для себя один вывод: не прикасаться к вещам старшей сестры ни при каких обстоятельствах.
И только Максим Евгеньевич отнесся к ситуации с пониманием.
— Не сердись на мать, — сказал он примирительно, — она совсем с ума сошла со своей Полькой.
Вера кивнула, вжав голову в плечи. Это была ее привычная поза, к которой младшая сестра привыкла с самого детства. Непроизвольно прятала голову в плечи, чтобы ее не было заметно на фоне яркой и такой любимой всеми Полины.
— Я не сержусь, пап, — искренне ответила Вера, — просто я чувствую себя виноватой. Не нужно было брать чужое платье, я ведь знала о том, что Полина будет злиться.
Максим Евгеньевич махнул рукой:
— Твоя сестра всегда злится, ты же ее знаешь. Что бы ты ни сделала, Полина будет недовольна. Мне это не нравится, но изменить этот ход дел я уже не в силах.
Вера слушала отца, и ей было жаль Максима Евгеньевича. Младшая дочь была глубоко благодарна папе за то, что он хоть иногда поддерживал ее, что не считал ее «лишней», что не винил за то, что Вера без разрешения взяла то злополучное платье.
— Пап, я просто не понимаю, что на меня нашло, — ответила Вера, касаясь руки отца. Хоть Максим Евгеньевич и не был сторонником проявления каких-либо эмоций и нежностей, он погладил руку младшей дочери и как-то затравленно посмотрел на нее.
— Я во всем виноват, — сказал он, — нужно было сразу пресекать отношение Аллы к Полине. Я ведь своими глазами видел, что она балует Польку, относится к тебе предвзято, а сам… Я просто умыл руки. Считал, что, раз уж зарабатываю деньги, но в бабские дела лезть не должен. Теперь жалею, только поздно уж жалеть.
В свой семнадцатый день рождения Полина блистала в розовом платье с пайетками, ничуть не менее дешевым, чем было синее платье, разорванное старшей сестрой в порыве ревности.
Максим Евгеньевич, долго смотревший на старшую дочь, которая снисходительно принимала подарки и поздравления от многочисленных гостей, неожиданно сказал сидевшей рядом с ним Вере:
— И все же то чертово платье смотрелось на тебе в миллион раз лучше, чем смотрятся на Польке эти дорогие шмотки. Что бы она ни надевала, как бы ни выпендривалась, это не идет ни в какое сравнение с той простотой и красотой, которой одарила природа тебя.
Вере стало тепло на душе от слов отца. Как же она его любила! Как Вера дорожила папой, и как боялась свою мать, особенно после той пощечины, запомнившейся младшей дочери на всю оставшуюся жизнь. Никогда Алла Ивановна бы не посмела ударить Полину, а вот Веру с легкостью и без каких-либо сожалений шлепнула по лицу.
Алла Ивановна не извинялась перед младшей дочерью за свой порыв, напротив, продолжала считать Веру виноватой в том, что она без разрешения взяла вещь Полины. Еще долго мать пилила Веру за тот поступок, а младшая дочь все больше погружалась в чувство вины, не зная, как искупить ее и что сделать для того, чтобы вернуть хрупкий мир в свои отношения с матерью и Полиной.
Вскоре Полина закончила школу, с треском провалила вступительные экзамены в институт, а родители разрешили ей целый год сидеть дома и готовиться к поступлению на следующее лето. Полина считала, что причиной ее провала была невозможность спокойно заниматься уроками дома.
— Я живу в одной комнате с Верой, она мне мешает! — кричала Полина, топая ногами, — я хочу спокойно заниматься, а тут она крутится под ногами!
Алла Ивановна, долго ругавшаяся с мужем, все же смогла настоять на своем и переселить Веру в гостиную. Младшая дочь и не думала сопротивляться, это отец старался защитить ее интересы, но все было впустую.
— Я буду жить в большой комнате, пап, — примирительно сказала Вера, — не нужно из-за этого ругаться с мамой и Полей. Пусть она готовится к экзаменам, а я буду жить в гостиной.
Максим Евгеньевич был против этого решения, но настоять на своем не смог. Полина осталась единоличной хозяйкой комнаты, а Вера переехала в гостиную. Но даже это не помогло на следующий год поступить Полине в вуз, потому что девушка снова не сдала экзамены. Алла Ивановна предложила мужу оплатить Полине обучение на небюджетном факультете, но Максим Евгеньевич был против.
— Ничего подобного! — кричал он, — Польке комнату отдали, все условия создали! Пусть мозгами своими работает!
Полина злилась на отца, искала защиты у матери и продолжала считать Веру виноватой в том, что у нее не ладилось с учебой. Якобы за много лет совместной жизни в одной комнате с Верой Полина не смогла нормально учиться и поэтому теперь проваливала экзамены.
Только вот сама Вера при этом училась хорошо, а старшая сестра – нет. На следующий год Полина опять не поступила в институт, и было принято решение о том, что мучить старшую дочь с получением высшего образования больше не будут. Максим Евгеньевич махнул на это рукой, самоустранился от проблемы обучения старшей дочери и вообще отдалился от своих родных. Когда-то он мечтал о большой семье, но совсем не такой он представлял ее.
Не было у Матвеевых между собой понимания, взаимной любви и семейственности, а были только сплошные обиды, разочарования и глубочайшее чувство вины. И нужно было с этим всем как-то жить...
Ещё больше историй здесь
Как подключить Премиум
Интересно Ваше мнение, делитесь своими историями, а лучшее поощрение лайк и подписка.