В конце семидесятых, когда я еще до мединститута работала санитаркой оперблока, в нашей больнице было много талантливых травматологов. В том числе, и молодых. Помню виртуозного Малахова, который оперировал, как шинковал морковку, а зашивал – как на швейной машинке. Был еще один, у которого тряслись нервно пальцы, он напоминал вышивающую старушку. Но результаты его, так сказать, вышивания, были просто блестящими, и заживало все не просто как у собаки, а почти на глазах. Практически каждый наш врач отличался чем-то своим особенным, а в целом оба травматологических отделения напоминали виртуозную мастерскую по ремонту человеческих тел. И среди всех этих мастеровых выделялся один талант, который стал для меня в будущей лечебной деятельности своеобразным прототипом. Это молодой тогда еще врач, доктор З..
Не могу сказать, что он был лучшим из лучших, скорее, он был в числе лучших. Он был чуть полноват, быстро двигался, не успевая замедлить шаг перед предметными препятствиями, сопровождая резкие остановки одышкой. Часто злился и орал на всех. Часто весело смеялся. Часто становился участником нетрадиционных и забавных событий, которые прямо сами выходили на него - то присел не там в белом халате в связи с неожиданной диареей, то упал с пальмы. Помню, например, привезли пьяного в ураган больного. З. прооперировал его, ввел снотворный препарат и отправил в палату. Сидим, отдыхаем. Вдруг бежит палатная медсестра: «Там новенький, я не знаю, что делать…» «А что делать? Новенький – и новенький!». «Да нет же, Вы сами посмотрите!». З. поднимается на этаж. Около дверей в палату – парад кaлек: кто «с рукой», кто – «с лодыжками», кто – «с ребрами». З. сует нос внутрь – и тут же назад: Новенький, храпя во все свои прокуренные легкие жутким перегаром, держится здоровой рукой за свое мужское достоинство и поливает, как из шланга, все вокруг. З., мужественно заслоняя лицо предплечьем, ринулся на штурм. Прорвался на безопасную позицию – у изголовья противника – и надавал ему пощечинами по мордам. Нарушитель ночного покоя открыл мутные глаза, бросил писюлек и с удивлением прекратил мочиться. «Извините, доктор, - вежливо повинился он. – Я думал, что я дома». З. отер рукавом белого халата обильные следы поединка и так же вежливо ответил: «А я вот так дома не делаю». И ушел в душевую.
Талант З. заключался не только в юморе, куда он все время попадал – была у него какая-то особенная хватка. И именно эта хватка сделала мой выбор даже еще тогда, когда мне только предоставляли возможность делать перевязки. И именно с этой хватки у меня возник интерес к медицине (надо сказать, что до этого медицина меня не интересовала, а мединститут был всего лишь возможностью получить доступ к гипнологии). Эта хватка была хваткой льва, когда царь зверей кладет свою лапу на побежденную добычу. Не догадываясь сам, З. гипнотизировал ею больного. Не догадывалась об этом и я сама, но именно эту «львиную лапу» мое подсознание взяло за основу моих будущих пассов («суггестивных аппликаций») во время лечения руками, и именно она стала причиной моего целительского интереса.
Честь и хвала людям, которые могут своими талантами дать привой для прививания этих качеств другим! И успех и уважение к тем, кто сумел вырастить плоды из таких прививок на древе своей жизни. В последнем я убедилась на себе.