В парижских арсеналах пахло горячим металлом и опилками.
Жан-Пьер часами стоял у плавильных печей, лично проверяя каждую отливку.
После русского похода он больше не доверял никому эту работу.
— Ты слишком требователен, — говорил военный министр.
— Нам нужны пушки, и побыстрее.
Вся Европа идет на нас!
— Плохая пушка хуже, чем её отсутствие, — отвечал Жан-Пьер.
— Она подведет в самый важный момент.
Он помнил каждый взрыв, каждое брошенное в снегах орудие.
Теперь создавал новые, вкладывая в них весь опыт русской кампании.
Облегченные лафеты, усиленные оси, новая система защиты от непогоды.
— Смотри, — показывал он Дюбуа новую конструкцию.
— Здесь двойная защита замка.
Даже в дождь и снег механизм останется сухим.
— Думаешь, пригодится?
— Теперь я готов ко всему.
В мастерской появился новый ученик — молодой лейтенант артиллерии, единственный уцелевший офицер из своей батареи.
— Научите меня, — просил он.
— Я хочу понимать пушки так же, как вы.
Жан-Пьер видел в его глазах тот же огонь, что горел когда-то у него самого в Тулоне: — Первый урок: орудие — это не просто железная труба.
Это живое существо.
Оно требует ухода, понимания, любви.
.
Он учил молодежь всему, что знал.
Как определить качество металла по звуку, как подобрать правильную смазку для разной погоды, как чинить повреждения в полевых условиях.
— Зачем нам это? — спрашивали иногда.
— Есть же оружейники, мастера.
.
— В бою никто не придет вам на помощь, — отвечал он.
— Только вы и ваша пушка.
И от того, как вы её знаете, зависит не только ваша жизнь.
Весной пришли известия — союзники перешли Рейн.
Наполеон собирал новую армию, и Жан-Пьеру предстояло вооружить её артиллерией.
— Сколько орудий можете дать? — спросил император.
— Триста, сир.
Все новой конструкции, с улучшенными.
.
— Мало! — перебил Наполеон.
— Нужно больше.
— Больше будет хуже, сир.
Я не успею подготовить расчеты.
Он помнил русский урок — даже лучшая пушка бесполезна без обученных канониров.
Теперь качество стало важнее количества.
В апреле армия выступила в поход.
Жан-Пьер ехал со своими батареями, каждый день проверяя орудия.
При Лютцене они впервые встретились с противником.
— Вот он, момент истины, — сказал Дюбуа, глядя на приближающиеся прусские колонны.
Новые пушки не подвели.
Их огонь был точным и сокрушительным.
Но Жан-Пьер заметил перемену — противник тоже учился.
Прусская артиллерия действовала иначе, чем раньше.
— Они переняли наши методы, — объяснял он офицерам вечером.
— Теперь мало бить сильно.
Надо бить умнее.
При Бауцене произошло то, чего он боялся — одно орудие разорвало при выстреле.
Он сам расследовал причину, нашел дефект в металле.
— Вот почему я требовал тщательной проверки отливок, — говорил он в арсенале после возвращения в Париж.
— Один такой случай — и канониры теряют веру в свое оружие.
Летом пришло известие о перемирии.
Жан-Пьер использовал эту передышку, чтобы усовершенствовать свои орудия.
Он понимал — впереди решающие битвы.
— Ты изменился, — заметил как-то Дюбуа.
— После России.
— Мы все изменились, друг мой.
Раньше я думал только о том, как сделать пушки мощнее.
Теперь думаю о том, как сделать их надежнее.
В мастерской он часто доставал тот почерневший осколок — память о первой потерянной в России пушке: — Видишь этот металл? Он рассказывает историю.
О том, как мы были слишком самоуверенны, как думали, что сила решает все.
.
— А теперь?
— Теперь я знаю: главное не сила, а мудрость.
Пушка должна служить тому, кто её создал, а не становиться его господином.
В августе перемирие закончилось.
Союзники собрали огромную армию, и Жан-Пьер чувствовал — близится развязка.
— К чему готовиться? — спрашивали молодые офицеры.
— К тяжелой работе, — отвечал он.
— Теперь каждый выстрел, каждое орудие будет на счету.
Он не знал, что впереди битва народов при Лейпциге, где его новые пушки встретятся с артиллерией всей Европы.
Что придется снова отступать, но уже по-другому — сохраняя орудия, спасая каждый заряд.
А пока он делал то, что умел лучше всего — готовил свою артиллерию к новым испытаниям.
Как учил отец, как подсказывал опыт, как требовала совесть мастера.
К Лейпцигу подошли в октябре.
Жан-Пьер невольно вздрогнул — ровно год назад они отступали из России.
Но теперь все было иначе.
Его новые батареи, хоть и уступали числом союзникам, были подготовлены как никогда.
— Дурное место, — заметил Дюбуа, разглядывая равнину вокруг города.
— Слишком открыто.
Жан-Пьер кивнул.
За двадцать лет войн он научился читать местность как книгу: — Здесь сойдутся все армии Европы.
Им нужно пространство для маневра.
На военном совете Наполеон был непривычно молчалив.
Слушал доклады, делал пометки на карте, почти не задавал вопросов.
Только когда дошла очередь до артиллерии, оживился: — Сколько орудий, генерал?
— Двести семьдесят исправных стволов, сир.
Еще тридцать требуют мелкого ремонта — к утру будут готовы.
— А у союзников?
— По данным разведки — около тысячи.
В палатке повисла тишина.
Все понимали — такого неравенства сил еще не было.
— Что скажете, генерал? — спросил наконец император.
— Сможем противостоять?
Жан-Пьер подошел к карте: — У нас меньше пушек, сир.
Но каждая стреляет точнее, каждый расчет обучен лучше.
Если правильно расставить батареи.
.
Всю ночь он работал над планом.
Распределял орудия, учитывая каждую складку местности, каждую возможность для маневра.
Он больше не верил в грубую силу — теперь все решало умение.
На рассвете начали подходить колонны союзников.
Жан-Пьер наблюдал в подзорную трубу: — Австрийцы, пруссаки, русские.
.
Каждый привел свою артиллерию.
— Как в двенадцатом году, — вздохнул Дюбуа.
— Только теперь они научились воевать по-нашему.
— Не совсем, — Жан-Пьер улыбнулся.
— Смотри, как расставляют батареи — все по старым учебникам.
А война уже другая.
Он собрал командиров: — Слушайте внимательно.
Главное — мобильность.
Не стойте долго на одном месте, меняйте позиции после каждой серии залпов.
Берегите заряды — каждый выстрел должен попадать в цель.
— А если их будет слишком много? — спросил молодой капитан.
— Тогда вспомните уроки России: главное не количество выстрелов, а их точность.
Битва началась с артиллерийской дуэли.
Тысяча союзных орудий против трехсот французских.
Но Жан-Пьер предвидел это — его батареи были расставлены так, что каждая могла поддержать соседнюю.
— Вот оно! — крикнул он, заметив брешь в построении противника.
— Первая и вторая батареи — огонь по флангу австрийцев!
Новые пушки показали себя в деле.
Их огонь был точным и сокрушительным.
Австрийская колонна дрогнула, начала отступать.
— Смотри, как работают! — восхищался Дюбуа.
— Как часы!
Но радость была недолгой.
К полудню союзники начали обходить французские позиции.
Их превосходство в силах становилось все очевиднее.
— Нужно отводить батареи, — доложил Жан-Пьер императору.
— Иначе рискуем потерять все.
Наполеон нахмурился: — Сколько еще сможете продержаться?
— День, может быть, два.
Но каждый час промедления увеличивает риск.
Он вспомнил Россию — как приходилось взрывать орудия, чтобы не достались врагу.
Больше такого допустить не мог.
К вечеру стало ясно — битва проиграна.
Союзники медленно сжимали кольцо вокруг Лейпцига.
Но Жан-Пьер уже готовил отступление — методично, организованно, сохраняя каждое орудие.
— Видишь разницу? — спрашивал он молодого лейтенанта.
— Год назад мы бросали пушки в снегу.
Теперь уходим с достоинством, спасая то, что можно спасти.
Ночью начали отход.
Жан-Пьер лично проверял каждую переправу, каждый мост.
Когда французский сапер по ошибке взорвал мост через Эльстер раньше времени, он сам организовал спасение отрезанных батарей.
— Вброд! — командовал он.
— Лошадей в упряжку по четыре! Канониры, толкайте лафеты!
К утру большая часть артиллерии была спасена.
Потери оказались минимальными — всего двенадцать орудий, и те были повреждены в бою, а не брошены.
— Знаешь, — сказал Дюбуа, когда они остановились на привал уже за Рейном, — а ведь это победа.
— Какая же это победа? Мы отступили.
— Победа мастера над обстоятельствами.
Ты сохранил свои творения, спас людей.
Год назад мы бы все потеряли.
Жан-Пьер достал почерневший осколок — он всегда носил его с собой: — Может, в этом и есть главный урок войны? Не в том, чтобы создавать все более мощное оружие, а в том, чтобы научиться беречь то, что имеешь?
Он еще не знал, что впереди кампания 1814 года, оборона Франции, где каждое орудие будет на счету.
Что его пушкам предстоит защищать родную землю — как когда-то в Тулоне, только теперь с мудростью, выкованной двадцатью годами войн.
Продолжение скоро на канале, поставь колокольчик, чтобы не пропустить!