Известие о новом походе в Италию пришло весной.
Жан-Пьер как раз заканчивал испытания новых лафетов — более легких, но прочных, способных выдержать долгий переход через горы.
— Опять Альпы, — проворчал Дюбуа, разглядывая карту.
— Как в девяносто шестом.
Только теперь у нас не легкие трехфунтовки, а эти чудовища.
Жан-Пьер подошел к своим орудиям.
За полгода в Дижоне он создал нечто особенное — двенадцатифунтовые пушки, которые можно было разобрать для перевозки через горы.
Идею подсказал опыт Египта, где приходилось постоянно думать о том, как облегчить транспортировку.
— Справимся, — сказал он, поглаживая ствол ближайшего орудия.
— Главное, чтобы люди были готовы.
А люди были готовы.
Полгода тренировок сделали из новобранцев настоящих артиллеристов.
Каждый расчет мог разобрать и собрать пушку с закрытыми глазами, каждый канонир знал свое дело до мелочей.
Переход через Альпы начался в мае.
Жан-Пьер шел в авангарде с двумя орудиями, остальные четыре следовали с основными силами.
На каждой стоянке он лично проверял механизмы — горный холод был опасен для металла.
— Смотри, — показывал он канонирам, — когда мороз, банник должен быть сухим.
Малейшая влага — и он примерзнет к стволу.
На перевале Сен-Бернар их застала метель.
Лошади отказывались идти, колеса скользили по обледенелым камням.
Пришлось разбирать орудия и тащить части на руках.
— Вот теперь пригодилась твоя задумка с разборными лафетами, — заметил Дюбуа, когда они наконец спустились в долину.
— В горах любой лишний фунт может стоить жизни, — ответил Жан-Пьер.
— Этому нас научила пустыня.
Австрийцы не ждали французов с этой стороны.
Когда армия Первого консула спустилась с гор, противник оказался между двух огней — Массена держал Геную, а основные силы французов зашли в тыл.
Маренго встретила их жарой.
Июньское солнце палило нещадно, напоминая Египет.
Жан-Пьер расположил батарею на небольшом холме, откуда простреливалась вся долина.
— Господин майор, — прискакал адъютант Бонапарта, — Первый консул просит вас на совет.
В штабе собрались все командиры.
Бонапарт стоял у карты, расставляя фишки: — Австрийцы атакуют на рассвете.
Их главный удар придется сюда, — он указал на центр позиции.
— Майор Дюваль, ваша батарея должна сдержать их натиск.
— Слушаюсь, мой консул.
Разрешите уточнить — какой заряд использовать?
— Картечь.
Они пойдут плотными колоннами, нужно разбить их строй до того, как достигнут наших позиций.
Всю ночь в батарее кипела работа.
Жан-Пьер проверял каждое орудие, каждый заряд.
Вспомнил, как отец учил его: "Перед важной работой проверь инструмент дважды".
На рассвете австрийцы пошли в атаку.
Их колонны двигались, сверкая штыками, походя на огромную змею.
Жан-Пьер поднял саблю: — Батарея, готовсь!
Он ждал, отсчитывая шаги противника.
Слишком рано — картечь рассеется.
Слишком поздно — не успеют перезарядить.
— Огонь!
Шесть орудий ударили разом.
Картечь прошила первые ряды австрийцев, выбивая целые шеренги.
Но они шли вперед, перешагивая через павших.
— Банник! — кричал Дюбуа.
— Заряжай!
Второй залп ударил, когда австрийцы были уже в ста шагах.
Третий — почти в упор.
Жан-Пьер видел, как дрогнули их ряды, как заколебались знамена.
— Картечью в упор! — командовал он.
— Целься под ноги!
Вдруг слева показалась австрийская кавалерия.
Кирасиры шли прямо на батарею, сверкая начищенными латами.
— Первое и второе орудия — по коннице! — крикнул Жан-Пьер.
— Остальные держат пехоту!
Все смешалось.
Грохот выстрелов, крики раненых, звон сабель.
Один из кирасиров прорвался к орудиям, но Дюбуа успел выстрелить в упор из мушкета.
К полудню казалось — битва проиграна.
Австрийцы теснили французов по всему фронту, только батарея Жан-Пьера еще держалась на своем холме.
— Последние заряды, майор! — доложил канонир.
— Беречь картечь! — приказал Жан-Пьер.
— Стрелять только наверняка!
И тут вдалеке послышался знакомый звук кавалерийских труб.
Это шел Дезе со свежей дивизией.
Бонапарт дождался подкрепления.
— Готовь последние заряды! — крикнул Жан-Пьер.
— Сейчас начнется!
Французская пехота пошла в контратаку.
Батарея поддержала её последними выстрелами.
А потом в дело вступила кавалерия Мюрата — и австрийцы побежали.
Вечером на холм приехал сам Бонапарт: — Сколько осталось зарядов, майор?
— Ни одного, мой консул.
Последний выпустили по бегущим.
— Хорошо, — кивнул Бонапарт.
— Ваша батарея спасла день.
Представлю вас к полковнику.
Но Жан-Пьер уже не слушал.
Он обходил свои орудия, проверяя повреждения.
Два ствола треснули от непрерывной стрельбы, у одной пушки разорвало лафет.
— Починим, — сказал Дюбуа, словно угадав его мысли.
— Главное — победили.
— Победили, — согласился Жан-Пьер.
— Но какой ценой.
.
Он посмотрел на поле боя, усеянное телами.
Вспомнил отца, его слова о том, что каждая победа чего-то стоит.
Сегодня он понял истинную цену победы.
А впереди были новые битвы.
Бонапарт становился императором, Европа готовилась к большой войне.
Но в тот вечер на холме у Маренго полковник артиллерии Жан-Пьер Дюваль думал только о том, как починить свои пушки.
Потому что настоящий мастер должен заботиться об инструменте — этому научил его отец, этому учила вся его жизнь.
Париж встречал победителей Маренго ликованием.
Улицы были украшены флагами, толпы приветствовали проходящие войска.
Но Жан-Пьер почти не замечал этого — его мысли были заняты другим.
В огромном сарае на окраине города разместилась его новая мастерская.
Здесь, среди чертежей и инструментов, рождалась новая артиллерия Империи.
Да, теперь это была именно Империя — Бонапарт принял титул императора.
— Смотри, — показывал Жан-Пьер инженерам свои наброски.
— Вот здесь можно облегчить лафет, не теряя в прочности.
А если изменить угол запальника.
.
После Маренго его назначили инспектором артиллерии.
Теперь под его началом были не шесть пушек, а целые арсеналы.
Но он по-прежнему сам проверял каждое новое орудие, сам участвовал в испытаниях.
— Ты стал важной персоной, — шутил Дюбуа, который теперь командовал батареей.
— Полковник, инспектор, кавалер ордена Почетного легиона.
.
— Я все тот же кузнец, — отвечал Жан-Пьер, разжигая горн.
— Просто теперь у меня мастерская побольше.
В один из дней в мастерскую без предупреждения приехал сам император.
Наполеон, как его теперь называли, почти не изменился — все тот же пронзительный взгляд, все та же стремительность движений.
— Покажите, полковник, чем вы здесь занимаетесь.
Жан-Пьер провел его по мастерской, объясняя свои новшества.
Новая система крепления ствола, позволяющая быстро менять угол возвышения.
Улучшенный прицел для стрельбы с закрытых позиций.
Специальные зарядные ящики с двойным дном — чтобы порох не отсыревал.
— А это что? — Наполеон остановился у странного механизма.
— Новый тип картечи, сир.
Мы назвали его "шрапнель" — в честь английского изобретателя.
Но я усовершенствовал конструкцию.
— Англичане.
.
— Наполеон нахмурился.
— Они готовят новую коалицию против нас.
Австрия уже собирает армию, Пруссия колеблется.
Сколько орудий вы можете подготовить к весне?
— Двести тяжелых и четыреста полевых, сир.
Если получу дополнительных мастеров.
— Получите.
И людей, и металл, и все, что нужно.
Франция должна иметь лучшую артиллерию в Европе.
Когда император уехал, Жан-Пьер вернулся к работе.
Он чувствовал — грядет что-то большое.
Наполеон не просто так интересовался производством орудий.
В мастерскую вбежал запыхавшийся курьер: — Господин полковник! Срочный пакет из военного министерства!
Жан-Пьер развернул бумаги.
Приказ о формировании нового типа артиллерийских частей — тяжелых резервных батарей.
Они должны были стать молотом в руках императора, способным проломить любую оборону.
— Дюбуа! — позвал он.
— Собирай людей.
Нам понадобятся все наши старые канониры.
— Опять в поход? — усмехнулся старый друг.
— Нет.
Теперь мы будем учить других.
Передавать то, чему научились в Италии и Египте.
Работа закипела с новой силой.
Жан-Пьер создал школу при мастерской — учил молодых офицеров не только стрелять, но и понимать свое оружие.
Как говорил отец: "Хороший мастер должен уметь не только работать, но и научить других".
По вечерам он часто сидел над картой Европы.
Вспоминал все дороги, которыми прошел с армией — от Тулона до пирамид, от Альп до Акры.
Теперь предстояли новые походы, новые испытания.
— О чем думаешь? — спросил как-то Дюбуа, заставший его за этим занятием.
— О том, как все изменилось.
Помнишь, в Тулоне мы были простыми канонирами, мечтали только о том, чтобы накормить солдат.
.
— А теперь готовим армию к войне за Европу.
Жан-Пьер кивнул: — И знаешь, что самое странное? Я все еще чувствую себя тем подмастерьем из Дижона, который впервые взял в руки банник.
— Потому что ты прежде всего мастер, — сказал Дюбуа.
— А мастер всегда учится, даже когда учит других.
В мастерской день и ночь стучали молоты, гремели испытательные выстрелы.
Империя готовилась к войне, и Жан-Пьер готовил для нее оружие победы.
Он еще не знал, что впереди Аустерлиц, где его новые пушки решат исход сражения.
Что будет Йена и Фридланд, Ваграм и Бородино.
А пока он делал то, что умел лучше всего — работал с металлом и людьми, превращая их в грозную силу.
Как учил отец, как требовал император, как подсказывал собственный опыт длинного пути от подмастерья до создателя артиллерии Великой армии...
Продолжение скоро на канале, поставь колокольчик, чтобы не пропустить!