Пирамиды появились на горизонте утром. Огромные треугольники, уходящие в небо, словно застывшие волны песчаного моря. Жан-Пьер никогда не видел ничего подобного.
— Сорок веков смотрят на нас с высоты этих пирамид, — сказал Бонапарт, объезжая войска.
"А еще с их высоты отлично просматривается поле боя", — подумал Жан-Пьер, разглядывая местность в подзорную трубу.
Его батарея занимала позицию на правом фланге.
Три недели перехода через пустыню измотали людей и лошадей, но орудия были в полном порядке — он лично проверял каждое утро и вечер.
— Мамлюки! — раздался крик дозорного.
Жан-Пьер приник к трубе.
Вдоль Нила двигалось облако пыли, из которого появлялись всадники в ярких одеждах.
Их кони казались выточенными из мрамора — белоснежные, с развевающимися гривами.
— Красиво идут, — проворчал Дюбуа, проверяя запал.
— Как на параде.
— Это и есть парад, — ответил Жан-Пьер.
— Они хотят нас напугать.
Готовь картечь, старина.
Сегодня будет жарко.
Мамлюки приближались широкой лавой.
Солнце играло на их доспехах, кривые сабли сверкали как молнии.
Жан-Пьер никогда не видел такой кавалерии — даже гусары Мюрата казались неуклюжими по сравнению с этими всадниками.
— Пехота, строй каре! — раздалась команда.
Французские батальоны начали перестраиваться.
Жан-Пьер восхищался их четкостью — несмотря на жару и усталость, солдаты двигались как на учениях.
— Первое и второе орудия — по фронту, — командовал он.
— Третье и четвертое — бьете по флангам, если прорвутся.
Целить под ноги лошадям!
Мамлюки атаковали внезапно.
Только что они красовались вдалеке — и вот уже мчатся во весь опор, пригнувшись к шеям коней.
Жан-Пьер поднял саблю: — Батарея, готовься!
Он ждал, считая секунды.
Нельзя было стрелять слишком рано — картечь рассеется.
Слишком поздно — не успеешь перезарядить.
— Огонь! — опустил саблю.
Грянул залп.
Картечь врезалась в первые ряды атакующих, но мамлюки даже не замедлили бег.
Через упавших всадников перескакивали другие, их сабли уже сверкали совсем близко.
— Банник! — кричал Дюбуа.
— Заряжай!
Второй залп ударил почти в упор.
Жан-Пьер видел, как падают всадники, как встают на дыбы раненые кони.
Но остальные продолжали атаку.
— Мушкеты к бою! — скомандовал он, выхватывая пистолет.
Один из мамлюков прорвался к орудиям.
Его сабля сверкнула над головой Жан-Пьера, но годы встреч с австрийской кавалерией не прошли даром — капитан успел откатиться в сторону и выстрелить снизу вверх.
Атака захлебнулась.
Мамлюки отхлынули, оставив перед батареей десятки убитых и раненых.
Жан-Пьер осмотрел орудия — пушки были целы, только один лафет поврежден ударом сабли.
— Перезаряжай! — крикнул он.
— Они вернутся!
И они вернулись.
Раз за разом мамлюки бросались на французские каре, раз за разом откатывались под огнем пушек и мушкетов.
Жан-Пьер никогда не видел такой отваги — всадники шли на верную смерть, словно не замечая картечи.
К полудню все было кончено.
Остатки мамлюкской конницы отступали к Каиру, оставив поле боя усеянным телами людей и лошадей.
Жан-Пьер обходил свои орудия, проверяя повреждения.
— Капитан! — окликнул его Мюрат.
— Вы видели что-нибудь подобное?
— Никогда, господин генерал.
Такой конницы нет в Европе.
— Была, — поправил Мюрат.
— Теперь ее нет и здесь.
Идемте, Бонапарт хочет вас видеть.
Главнокомандующий стоял на холме, глядя на пирамиды.
Выслушал доклад о состоянии батареи, кивнул: — Сколько зарядов осталось?
— Меньше половины, мой генерал.
Картечи почти нет.
— В Каире пополним запасы.
Ваша батарея хорошо поработала, капитан.
Представлю вас к кресту Почетного легиона.
Вечером, когда лагерь затих, Жан-Пьер сидел у костра с Дюбуа.
Старый канонир разглядывал трофейную саблю: — Хорошая сталь.
Дамасская.
У нас такую не делают.
— Дай посмотреть, — Жан-Пьер взял клинок, провел пальцем по узорам на лезвии.
— Отец рассказывал о таких клинках.
Говорил, секрет их ковки утерян.
— А ты бы смог сделать такой?
— Нет, — покачал головой Жан-Пьер.
— Для этого нужно родиться здесь, знать эту землю.
Как они знают своих коней.
Он посмотрел на пирамиды, черневшие на фоне звездного неба: — Знаешь, что я понял сегодня? Мы можем победить их пушками, но никогда не станем такими, как они.
У каждого народа свое мастерство.
Дюбуа молча кивнул.
А на рассвете батарея выступила к Каиру.
Впереди их ждали новые бои, новые испытания.
Но образ мамлюкской конницы, идущей в последнюю атаку под картечь, Жан-Пьер запомнил навсегда.
.
После взятия Каира армия изменилась.
Солдаты обзавелись местной одеждой — длинными халатами и тюрбанами, научились беречь воду и находить тень в самый жаркий полдень.
Жан-Пьер тоже привык к новой жизни, хотя порой тосковал по прохладным утрам Италии.
Его батарея стояла в старом караван-сарае на окраине города.
Там же он устроил походную кузницу — местные мастера научили его работать с непривычными материалами, показали, как закалять сталь в горячем песке.
— Смотри, — говорил старый арабский кузнец через переводчика, — песок должен быть мелким, как пудра.
И масло особое нужно, из косточек фиников.
Жан-Пьер впитывал новые знания.
Он понял: то, что работало в Европе, здесь часто бесполезно.
Приходилось учиться заново.
Однажды утром в кузницу приехал Мюрат: — Собирайте батарею, капитан.
Через час выступаем.
— Куда теперь, господин генерал?
— В Сирию.
Бонапарт готовит поход на Акру.
Жан-Пьер нахмурился — он слышал об этой крепости.
Стены в три ряда, английские корабли на рейде, турецкий гарнизон под командованием Джеззар-паши, которого называли "Мясником" за жестокость.
— Сколько времени на сборы?
— Час, не больше.
И.
.
Мюрат замялся.
— Возьмите все инструменты.
Говорят, там нет кузниц.
Переход через Синайскую пустыню оказался страшнее всего, что они видели раньше.
Горячий ветер сек лица песком, лошади падали от жажды, колеса пушек увязали в барханах.
— Зачем мы здесь? — ворчал Дюбуа, выгребая песок из ствола орудия.
— В Италии хотя бы знали, за что воюем.
— За славу Франции, — отвечал Жан-Пьер, хотя сам не был уверен в ответе.
На привалах он учил канониров новым приемам: как защитить механизмы от песка, как определить направление в пустыне по звездам, как находить воду в высохших руслах.
Все, чему научили его арабские мастера, теперь пригождалось.
Газу взяли с ходу — город сдался, едва увидев французские знамена.
Яффа сопротивлялась три дня, пока батарея Жан-Пьера не проделала брешь в древних стенах.
А потом впереди показалась Акра.
— Красивая крепость, — сказал Дюбуа, глядя на белые стены, поднимающиеся прямо из моря.
— Крепкая, — поправил его Жан-Пьер.
— Смотри, как построена — все подходы простреливаются, от берега до ворот.
И англичане подвозят припасы морем.
.
В первую ночь он не спал, изучая укрепления через подзорную трубу.
Утром его вызвал Бонапарт: — Что скажешь, капитан?
— Стены толстые, мой генерал.
Наши трехфунтовые их не возьмут.
Нужны осадные орудия.
— Осадных нет, — отрезал Бонапарт.
— Их перехватили англичане.
Придется обходиться тем, что есть.
Жан-Пьер задумался: — Если позволите.
.
Я видел в Яффе старые турецкие пушки.
Большие, времен последнего крестового похода.
Если их починить.
.
— Сколько времени нужно?
— Неделя.
Может, больше.
Нужно перелить стволы, сделать новые лафеты.
Бонапарт мерил шагами палатку: — Даю пять дней.
И помни — каждый день промедления играет на руку противнику.
В Яффу Жан-Пьер поехал сам, взяв с собой лучших канониров.
Турецкие пушки оказались настоящими чудовищами — вдвое больше французских.
Но главная проблема была не в размере.
— Стволы треснули, — показывал он Дюбуа.
— Видишь, здесь и здесь? От времени и плохого ухода.
— И что будем делать?
— То же, что в Тулоне.
Помнишь, как мы чинили треснувший ствол?
Старый канонир покачал головой: — Тогда была одна пушка.
А здесь их шесть.
И условия другие.
— Значит, найдем новый способ.
Пять дней они работали как проклятые.
Жан-Пьер вспомнил все, чему учил отец, все, что узнал от арабских мастеров.
Наладили горн из старых амфор, раздували огонь с помощью бычьих шкур вместо мехов.
Песок оказался отличной формой для литья — этому его научили в Каире.
— Видишь, как металл течет? — объяснял он молодым канонирам.
— Следи за цветом.
Когда станет как закатное солнце — самое время лить.
На рассвете шестого дня первая пушка была готова.
Жан-Пьер сам заряжал ее, сам наводил.
Выстрел прогремел как гром — ядро пробило старую турецкую стену насквозь.
— Вот это голос! — восхищался Дюбуа.
— Не то что наши трехфунтовые пищалки!
К вечеру они доставили все шесть орудий под стены Акры.
Бонапарт лично приехал проверить работу: — Теперь у нас есть шанс, капитан.
Но помните — времени мало.
Англичане того и гляди подтянут флот.
Жан-Пьер смотрел на крепость, щурясь от закатного солнца.
Он еще не знал, что впереди самое тяжелое испытание его жизни.
Что эти стены будут сниться ему в кошмарах, что каждый фут пробитой бреши будет стоить жизни десятков солдат.
А пока он проверял станины, пристреливал орудия.
Делал свою работу — как учил отец, как требовал Бонапарт.
И даже в шуме прибоя ему слышался стук молота по наковальне в старой дижонской кузнице...
Продолжение скоро на канале, поставь колокольчик, чтобы не пропустить!