Первые недели в конной артиллерии дались Жан-Пьеру нелегко.
Одно дело — командовать батареей с твердой позиции, и совсем другое — на полном скаку развернуть орудия и открыть огонь.
— Проклятые гусары! — ворчал Дюбуа, потирая ушибленное при очередном падении с лошади плечо.
— Им бы только скакать.
А ты попробуй прицелиться, когда земля ходуном ходит.
Но Жан-Пьер был упрям.
Каждое утро, еще до побудки, он гонял своих канониров: отработка маневров, быстрая запряжка, разворот орудий.
Прежняя неспешность уступила место стремительности — Мюрат требовал, чтобы артиллерия успевала за его кавалерией.
— Смотри, капитан, — говорил майор, указывая на карту.
— Вот здесь австрийцы ждут основной удар.
А мы с твоими пушками зайдем им во фланг, вот по этой дороге.
Жан-Пьер начинал понимать новую тактику Бонапарта.
Главное было не число орудий, а их подвижность.
Легкие трехфунтовые пушки, запряженные четверкой лошадей, могли пройти там, где тяжелая артиллерия увязла бы в грязи.
Первый настоящий бой в новом качестве случился под Кастильоне.
Мюрат повел свою конницу в обход австрийских позиций, а батарея Жан-Пьера следовала за гусарами.
— Вижу их обоз! — крикнул разведчик.
— Прямо за тем холмом!
Жан-Пьер привстал на стременах.
Действительно, австрийский обоз растянулся по дороге — телеги с припасами, зарядные ящики, походные кузни.
— Разворачивай орудия! — скомандовал он.
— Первое и второе — по головной колонне, третье бьет по хвосту!
Все получилось как на учениях.
Расчеты действовали четко: пока одни разворачивали пушки, другие готовили заряды.
Первый залп застал австрийцев врасплох — они не ожидали появления артиллерии с этой стороны.
— Картечью! — крикнул Жан-Пьер, видя, как противник пытается построить каре для отражения атаки гусар.
Дюбуа, теперь командовавший первым орудием, работал как в молодости.
Пушка била без перебоев, посылая смертоносный град в гущу врага.
А когда австрийцы дрогнули, Мюрат бросил в атаку своих гусар.
— Вот это война! — кричал майор после боя, хлопая Жан-Пьера по плечу.
— Не то что раньше — неделями стоять на одном месте и обмениваться ядрами!
Вечером к их биваку приехал сам Бонапарт.
Он уже был не просто генералом — после взятия Мантуи его стали называть только "главнокомандующий".
— Рапорт о трофеях? — спросил он.
— Двадцать три повозки с припасами, четыре зарядных ящика, походная кузня, — доложил Жан-Пьер.
— И еще сто двадцать строевых лошадей.
— Хорошо, — кивнул Бонапарт.
— А потери?
— Три канонира ранены, двое легко.
Одно орудие требует замены оси, но к утру починим.
Главнокомандующий слез с коня, подошел к пушкам: — Помнишь, в Тулоне ты за ночь починил треснувший ствол?
— Такое не забывается, мой генерал.
— Теперь ты командуешь конной батареей.
Как тебе новая служба?
Жан-Пьер на мгновение задумался:
— Научился думать быстрее, мой генерал.
Раньше было время прицелиться, оценить дистанцию.
Теперь все решают минуты.
— Верно, — Бонапарт взял горсть земли, растер в пальцах.
— Вся война теперь такая.
Кто быстрее думает, тот и побеждает.
Готовь батарею к маршу.
Завтра идем на Риволи.
Всю ночь в лагере кипела работа.
Жан-Пьер лично проверял каждое орудие, каждую упряжь.
К его прежней основательности кузнеца добавилась новая черта — умение чувствовать время.
— Знаешь, — сказал он Дюбуа, когда они наконец присели у костра, — отец говорил: "Хороший мастер не тот, кто не делает ошибок, а тот, кто умеет их быстро исправить".
— Мудрый был человек, — кивнул старый канонир.
— А что бы он сказал, увидев тебя сейчас? Капитан конной артиллерии, любимец Мюрата, Бонапарт лично знает.
.
Жан-Пьер улыбнулся: — Сказал бы: "Не загордись, сынок.
Какой бы чин ни был, а железо все равно руками щупать надо".
На рассвете батарея выступила в поход.
Впереди был Риволи — битва, которая должна была решить судьбу всей кампании.
Но Жан-Пьер уже не сомневался в победе.
Под командованием Бонапарта они научились главному — побеждать не числом, а умением.
А в фургоне, который всегда следовал за его батареей, по-прежнему лежал кузнечный инструмент.
Потому что настоящий артиллерист, как и настоящий кузнец, должен быть готов ко всему.
Этому научил его отец, этому учил Бонапарт, этому он теперь учил своих канониров.
Конная артиллерия стала его судьбой.
И он еще не знал, что впереди его ждут пирамиды Египта, снега России и поля Ватерлоо.
Он просто делал свое дело — как всегда, точно и без лишних слов.
.
К Риволи подошли затемно.
Зимняя ночь выдалась холодной, горы вокруг чернели зловещими силуэтами.
Жан-Пьер спешился, провел рукой по замерзшей земле — твердая, пушки должны идти хорошо.
— Австрийцы заняли все высоты, — докладывал Мюрат, показывая на карте позиции.
— Альвинци думает, что запер нас в мышеловке.
Бонапарт слушал молча, постукивая пальцами по эфесу шпаги.
В свете походного фонаря его лицо казалось высеченным из камня.
— Сколько у них артиллерии? — спросил он наконец.
— Не меньше шестидесяти орудий, мой генерал.
Тяжелые, двенадцатифунтовые.
— А у нас?
— Тридцать две пушки, из них восемь конных в батарее Дюваля.
Жан-Пьер почувствовал на себе взгляд главнокомандующего: — Капитан, ваши люди готовы?
— Так точно, мой генерал.
Лошади отдохнули, заряды проверены.
— Хорошо, — Бонапарт склонился над картой.
— Вот что мы сделаем.
.
План был дерзким, как все планы Бонапарта.
Главные силы должны были атаковать в лоб, приковав внимание противника.
А конная артиллерия вместе с гусарами Мюрата.
.
— Безумие, — прошептал Дюбуа, когда они вернулись к батарее.
— Тащить пушки по горной тропе в темноте?
— Зато они нас там не ждут, — ответил Жан-Пьер, проверяя упряжь.
— Расчетам передай — никаких разговоров, даже шепотом.
За любой звук буду спрашивать лично.
Подъем начался за два часа до рассвета.
Колеса обмотали тряпками, на лошадей надели торбы с овсом — чтобы не ржали.
Жан-Пьер шел впереди, сам проверяя каждый шаг.
Один неверный поворот, одно соскользнувшее колесо — и вся затея провалится.
Дважды пришлось останавливаться — мимо по главной дороге проходили австрийские колонны.
Солдаты лежали в снегу, зажимая морды лошадям.
Жан-Пьер считал минуты — они должны были успеть до рассвета.
Успели.
Когда первые лучи солнца осветили долину, батарея уже стояла на позиции.
Внизу, как на ладони, расположился австрийский лагерь.
Они еще не знали, что французские пушки смотрят им в спину.
— Заряжай картечью, — скомандовал Жан-Пьер.
— Ждем сигнала.
С рассветом началось.
Бонапарт бросил в атаку пехоту, австрийцы открыли ураганный огонь.
И тут ударила батарея Жан-Пьера.
Первый залп пришелся по резервам — там началась паника.
Второй накрыл артиллерийские позиции.
А потом Мюрат повел в атаку своих гусар.
— Банник чище! — кричал Жан-Пьер, перебегая от орудия к орудию.
— Целься в зарядные ящики!
Дюбуа работал как одержимый.
Его пушка била без перерыва, посылая смерть в гущу врага.
Вдруг он закричал: — Капитан! Слева!
Жан-Пьер обернулся — австрийская пехота пыталась подняться по склону, чтобы выбить их с позиции.
Времени на разворот орудий не было.
— Мушкеты к бою! — скомандовал он.
— Первое и второе орудия продолжают огонь, остальные — отражаем атаку!
Канониры похватали ружья.
Жан-Пьер вспомнил уроки Тулона — главное не частота огня, а его точность.
Австрийцы карабкались по склону, представляя отличную мишень.
— Целься в офицеров! — крикнул он, разряжая свой мушкет.
Натиск противника захлебнулся.
А когда они начали отступать, снизу ударили гусары Мюрата.
Австрийская армия дрогнула, побежала.
.
К полудню все было кончено.
Альвинци отступал в беспорядке, бросая обозы и артиллерию.
Бонапарт лично приехал благодарить конную батарею.
— Сколько потерял? — спросил он Жан-Пьера.
— Шестеро раненых, мой генерал.
Двое тяжело.
И девять лошадей убито.
— А орудия?
— Все целы.
Но нужен ремонт — откаты расшатались от стрельбы.
Бонапарт кивнул: — Займись.
И готовь батарею к маршу.
Завтра выступаем.
— Осмелюсь спросить, мой генерал.
.
Куда теперь?
— На Вену, — просто ответил Бонапарт.
— Пора заканчивать эту войну.
Вечером, когда канониры приводили в порядок материальную часть, к Жан-Пьеру подошел Дюбуа: — Знаешь, капитан, а ведь это была лучшая стрельба в моей жизни.
— Почему?
— В Тулоне мы стояли на месте.
А здесь.
.
— старый канонир махнул рукой.
— Здесь мы научились стрелять на скаку, думать быстрее ветра.
Вот что значит настоящая артиллерия!
Жан-Пьер улыбнулся.
Он вспомнил отцовскую кузницу, свой первый день в армии, капитана Бонапарта в Тулоне.
Долгий путь от подмастерья до капитана конной артиллерии.
— Проверь лафеты, — сказал он наконец.
— Завтра нам предстоит долгий марш.
А сам подумал: "Вена.
.
Интересно, какие там кузницы? Надо будет посмотреть — вдруг пригодится..."
Продолжение скоро на канале, поставь колокольчик, чтобы не пропустить!