После Тулона их перебросили в Ниццу.
Армия была в плачевном состоянии — солдаты ходили в драных мундирах, паек урезали вдвое.
Жан-Пьер благодарил отца за науку: его умение чинить всё, от пушечных лафетов до башмаков, ценилось на вес золота.
— Опять сапоги просят подлатать? — усмехался Дюбуа, глядя, как к их костру подходят пехотинцы.
— Пусть просят, — отвечал Жан-Пьер, доставая инструмент.
— Нам же с ними в одном строю идти.
Он уже носил сержантские нашивки и командовал двумя орудиями.
Старые канониры уважали молодого командира — он никогда не кричал, не горячился, все делал с той же неспешной основательностью, с какой когда-то работал в отцовской кузнице.
Весной девяносто шестого года прошел слух — командовать армией назначен генерал Бонапарт.
Жан-Пьер помнил его еще капитаном, но теперь это был совсем другой человек.
Худой, как прежде, но глаза горели неудержимой энергией.
— Солдаты! — говорил он перед строем.
— У вас нет ни хлеба, ни сапог.
Правительство не может вам помочь.
Но я поведу вас в богатейшие долины мира!
— Как думаешь, сдержит слово? — спросил молодой канонир из новеньких.
— Он всегда держит слово, — ответил Жан-Пьер, проверяя крепление колеса.
— В Тулоне обещал победу — и взял крепость.
Теперь обещает Италию — значит, возьмем и её.
Первый бой случился у местечка Монтенотте.
Жан-Пьер расположил свои орудия на холме, откуда хорошо просматривалась долина.
Австрийцы стояли плотным строем — белые мундиры, начищенные пуговицы.
Совсем не похожи были на оборванных французов.
— Что, сержант, побьем чистюль? — спросил Дюбуа, который теперь был у него заряжающим.
— Побьем, — кивнул Жан-Пьер, примериваясь к прицелу.
— Только не спеши.
Помнишь, чему учил?
— Пушка любит неспешность да точность, — пробормотал старый канонир.
Бонапарт появился перед самым боем.
Проехал вдоль батарей, остановился возле орудий Жан-Пьера: — А, мой тулонский кузнец! Как пушки?
— Готовы к бою, мой генерал!
— Хорошо.
Ты знаешь свое дело.
Бой вышел жарким.
Австрийцы дрались упорно, но Жан-Пьер уже научился чувствовать ритм сражения.
Его пушки били без перерыва, но расчётливо, экономя порох.
Когда в австрийских рядах появилась брешь, Бонапарт бросил туда пехоту.
Вечером, после победы, генерал собрал командиров.
Жан-Пьер, как сержант артиллерии, тоже присутствовал на совете.
— Это только начало, — говорил Бонапарт, водя пальцем по карте.
— Австрийцы думают, что знают войну.
Мы покажем им новую войну — быструю как молния, решительную как удар грома.
Жан-Пьер слушал и понимал: этот человек действительно изменит все.
Старые правила, когда армии неделями маневрировали, не решаясь на бой, уходили в прошлое.
А потом был Лоди.
Узкий мост через реку Адду, который защищали австрийские пушки.
Жан-Пьер помнил, как Бонапарт сам расставлял орудия, выбирая лучшие позиции для обстрела.
— Видишь вон тот дом? — говорил он Жан-Пьеру.
— Поставишь одно орудие там, второе за каменной стеной.
Будешь бить во фланг, пока пехота пойдет на мост.
Это был первый раз, когда генерал лично давал ему указания.
Жан-Пьер не подвел — его пушки заставили замолчать две австрийские батареи.
А когда французская пехота пошла на штурм моста, он перенес огонь на вражескую пехоту.
После боя Бонапарт опять появился у их позиции: — Отличная работа, сержант.
Представлю тебя к званию лейтенанта.
— Благодарю, мой генерал, — ответил Жан-Пьер, но Бонапарт уже ехал дальше, раздавая новые приказы.
Вечером к их костру подсел Дюбуа: — Ну что, скоро придется мне честь отдавать господину офицеру?
— Брось, — махнул рукой Жан-Пьер.
— Для меня ты всегда будешь тем старым канониром, который учил меня чистить банником ствол.
— Это верно, — усмехнулся Дюбуа.
— Только теперь ты сам учишь молодых.
Видел, как новички на тебя смотрят? Как мы когда-то на капитана Бонапарта в Тулоне.
Жан-Пьер задумался.
Он и правда изменился — уже не тот восторженный мальчишка из Дижона.
Война учила быстро, а Бонапарт показывал новое искусство боя, где главное было не число солдат, а быстрота и точность удара.
— Знаешь, — сказал он наконец, — отец говорил: хороший мастер познается не в том, как он работает, а в том, как его работу другие продолжают.
— Мудрый был человек твой отец, — кивнул Дюбуа.
— А теперь отдыхай, лейтенант.
Завтра нам опять в бой.
Армия шла вперед.
Летнее солнце палило нещадно.
От Милана они шли уже третий день, пушки приходилось часто останавливать — колеса рассыхались на жаре, обода грозили слететь.
Но Жан-Пьер не роптал: в городе они взяли богатую добычу, солдаты впервые за долгое время наелись досыта.
— Господин лейтенант, — подбежал молодой канонир, — там в третьем орудии ось треснула.
Жан-Пьер спешился.
Несмотря на офицерский чин, он все равно первым лез проверять поломки.
Старые артиллеристы уважали его именно за это — не гнушался черной работы, да и в железе понимал лучше полкового оружейника.
— Придется менять, — вздохнул он, осмотрев трещину.
— Дюбуа! Доставай запасную ось из передка.
— Уже последняя, — проворчал старый канонир.
— А впереди еще вся Италия.
— Ничего, — усмехнулся Жан-Пьер, засучивая рукава.
— В следующем городе реквизируем у кузнецов все, что нужно.
Бонапарт теперь так воюет — армия должна кормить сама себя.
Работали споро, без лишних слов.
За два месяца похода расчеты научились действовать как единый механизм.
Жан-Пьер иногда думал, что его батарея похожа на хорошо отлаженную машину: каждый знает свое дело, каждый понимает другого с полуслова.
К вечеру вышли к реке Минчо.
На другом берегу виднелись австрийские посты.
— Завтра будет жарко, — сказал Дюбуа, раскуривая трубку.
— Они укрепились в Боргетто, мост защищают две батареи.
Жан-Пьер достал подзорную трубу — подарок Бонапарта за Лоди.
Долго всматривался в позиции противника: — Видишь церковь на холме? Если поставить туда две пушки, можно бить прямо по их батареям.
— До холма добраться нужно, — напомнил Дюбуа.
— А они не слепые, увидят, как мы пушки тащим.
— Затемно пойдем, — решил Жан-Пьер.
— Выбери лучших лошадей и самых сильных канониров.
К рассвету должны быть на месте.
Ночью пушки тащили на руках, обмотав колеса тряпками, чтобы не скрипели.
Дважды пришлось замирать в темноте — проходили австрийские патрули.
Жан-Пьер сам шел впереди, проверяя каждый шаг.
Одно неверное движение, один звук — и все пропало.
На рассвете они были готовы.
Жан-Пьер посмотрел вниз — от церкви отлично просматривалась переправа.
Австрийские артиллеристы даже не подозревали, что у них над головами уже стоят французские орудия.
— Помнишь Тулон? — шепнул Дюбуа, заряжая пушку.
— Помню, — кивнул Жан-Пьер.
— Тогда я первый раз увидел, как Бонапарт воюет.
Он не там бьет, где ждут.
Сражение началось внезапно.
Бонапарт пустил кавалерию в обход, а когда австрийцы стали перестраиваться, пушки Жан-Пьера ударили им в спину.
Первым же залпом удалось поджечь зарядный ящик — среди австрийских артиллеристов началась паника.
— Банник чище работай! — кричал Жан-Пьер, как когда-то кричал в Тулоне капитан Бонапарт.
— Следи за отдачей!
Бой длился недолго.
Австрийцы не выдержали двойного удара — с фронта и с фланга.
Когда все закончилось, к церкви прискакал сам Бонапарт.
— Отличная позиция, лейтенант, — сказал он, оглядывая поле боя.
— Как догадался?
— У меня хороший учитель был, мой генерал, — ответил Жан-Пьер.
— В Тулоне он говорил: "Артиллерия бьет не числом, а умением".
Бонапарт улыбнулся — он помнил те дни.
— Представлю тебя к капитану.
Нужны офицеры, которые умеют думать.
Вечером, когда расчеты отдыхали после боя, к костру подсел незнакомый майор: — Так это ваша батарея с холма стреляла? Прекрасная работа.
— Благодарю, господин майор, — ответил Жан-Пьер.
— Меня зовут Мюрат, я командую кавалерией у генерала.
Скажите, капитан.
.
— Пока еще лейтенант, — поправил Жан-Пьер.
— Уже капитан, — улыбнулся Мюрат.
— Я был у Бонапарта, когда он подписывал представление.
Так вот, скажите, капитан, не хотите ли придать пару орудий моим гусарам? Нам нужна мобильная артиллерия для глубоких рейдов.
Жан-Пьер задумался.
Конная артиллерия — это совсем другое дело.
Легкие пушки, быстрые перемещения, внезапные удары.
.
— Я должен подумать, господин майор.
И посоветоваться с людьми.
— Конечно, — кивнул Мюрат.
— Но не думайте слишком долго.
Завтра мы выступаем на Мантую, а Бонапарт не любит медлительных.
Когда майор ушел, Дюбуа спросил: — Что скажешь, капитан?
— Скажу, что нам придется учиться ездить верхом, старый друг.
Война меняется, и мы должны меняться с ней.
Он еще не знал, что это решение изменит всю его жизнь.
Что конная артиллерия станет острием атак Бонапарта, что им предстоит пройти всю Европу.
Он просто чувствовал — настало время нового шага.
А пока батарея отдыхала у костров, готовясь к завтрашнему маршу.
Впереди была Мантуя, потом Риволи, потом.
.
Но об этом они еще не знали.
Они просто делали свою работу, как учил их молодой генерал: быстро, точно, без лишних слов.
Продолжение скоро на канале, поставь колокольчик, чтобы не пропустить!