Знаете, как бывает, когда смотришь на чужую жизнь и думаешь: "Почему у неё всё, а у меня ничего?" Вот и я постоянно задаюсь этим вопросом, глядя на свою подругу Мишель.
Даже имя у неё какое-то особенное — звучное, иностранное. Не то что моё простецкое — Аня. Обычное, как серая галка рядом с павлином.
Сколько себя помню, всегда хотелось чего-то большего. В детстве мечтала о красивых платьях, в юности — о путешествиях, а теперь... Теперь я просто хочу жить, как живёт она.
Каждое утро я просыпаюсь с мыслью о том, что сегодня что-то изменится. Что именно сегодня случится чудо, и моя жизнь станет такой же яркой и насыщенной, как у неё.
— Толик, ну сколько можно экономить?! — в очередной раз возмущаюсь я, разбирая тощий кошелёк мужа. — Посмотри на людей! У всех машины, квартиры, отпуска заграничные, а мы что? Копейки считаем?!
Муж только вздыхает. Десять лет за рулём маршрутки — и что? Разве это жизнь?
— Ань, я же стараюсь... — начинает он свою привычную песню, но я перебиваю:
— Стараешься?! А толку-то? Вон, Игорь у Мишельки...
— Опять ты за своё! — Толик морщится, словно от зубной боли. — Сколько можно сравнивать?
Я смотрю на его усталое лицо и чувствую, как внутри поднимается волна раздражения. Почему он не может быть более амбициозным? Почему не стремится к большему?
Но как не сравнивать, когда разница просто КРИЧИТ в лицо?
— Мам! — врывается на кухню Никита, за ним, как верный оруженосец, семенит Федя. — Мы есть хотим!
— Сейчас-сейчас... — отмахиваюсь я, мысленно подсчитывая, сколько дней осталось до зарплаты.
Помню, как мы познакомились с Мишель в первом классе. Она была такой же обычной девчонкой, как и все. Носила простенькие платья, собирала волосы в хвостик, краснела, когда её вызывали к доске. Кто мог подумать, что жизнь так развернётся?
А в голове, как назло, всплывают картинки из соц.сети Мишель: вот она с мужем в ресторане, вот их дочка Мия в новом платье, вот их семейное фото на фоне очередного курорта... И ведь были же когда-то просто одноклассницами — равными, обычными. А теперь?
Каждый её пост как удар под дых. Каждая фотография — напоминание о том, чего у меня нет и, возможно, никогда не будет.
— Никит, хватит носиться! — кричу я, когда сын в третий раз пробегает мимо, едва не сбив стул. — Федя, прекрати повторять за братом!
— Но ма-а-ам...
— Никаких "мам"! Совсем с ума сошли?
В такие моменты я особенно остро ощущаю разницу между нашими семьями. У Мишель дочка — настоящая принцесса. Спокойная, воспитанная. А мои... Вечно как табун диких лошадей.
Мальчишки носятся по квартире, а я думаю о том, как мы с Мишель когда-то мечтали о будущем. В старших классах, сидя на скамейке в школьном дворе, мы фантазировали о том, какой будет наша жизнь. Она хотела стать известной, я — счастливой. Кто же знал, что она получит и то, и другое, а я...
Я достаю телефон. Набираю знакомый номер, закрывшись в ванной. Перед глазами мелькают воспоминания: вот мы с ней на выпускном, обе в недорогих платьях, но такие счастливые... Вот она знакомит меня с Игорем на летней веранде кафе...
— Мишель, солнышко... — начинаю самым сладким голосом. — Выручай, а? До зарплаты всего ничего осталось, можешь одолжить?
В трубке повисает тишина. Такая густая, что, кажется, её можно потрогать руками.
— Прости, Ань, — наконец отвечает она. — В этот раз не смогу.
— Как это... не сможешь? — я чувствую, как внутри всё закипает. — Что, денег жалко стало?
Помню, как раньше мы делились последним. Как собирали мелочь на мороженое, как занимали друг у друга карманные деньги...
— Дело не в этом, — её голос становится твёрдым, чужим. — Просто прошлый долг ты до сих пор не вернула. Хотя обещала месяц назад.
За дверью слышится грохот — наверное, мальчишки опять что-то уронили. Но мне сейчас не до них.
— Подумаешь! — я почти кричу. — Будто тебе эти копейки нужны! У тебя муж миллионер, а ты лучшей подруге помочь не можешь?
— Аня, давай не будем...
— Нет уж, ДАВАЙ БУДЕМ! — перебиваю я её. — Ты зазналась, Мишель! Думаешь, если у тебя всё есть, можно нос воротить? А помнишь, как в школе было? Как я тебя защищала, когда над тобой все смеялись из-за твоего акцента?
В памяти всплывает тот день: Мишель, тогда ещё новенькая, стоит у доски, запинаясь на каждом слове. Класс хихикает, а я встаю и громко говорю, что она молодец...
В трубке повисает тяжёлое молчание.
Я почти физически чувствую, как рвётся тонкая нить нашей дружбы. Как расползается по швам ткань отношений, которые мы так бережно строили столько лет.
— Я помню всё, Аня, — наконец отвечает она. — Но дружба — это не только брать, но и отдавать.
Её слова бьют точно в цель. Потому что где-то глубоко внутри я знаю — она права. Но признать это сейчас выше моих сил.
— Знаешь что? — я чувствую, как к горлу подступают слёзы. — Не нужны мне твои подачки! Живи со своими миллионами, принцесса!
В этот момент я ненавижу её. Ненавижу за то, что она такая успешная. За то, что её жизнь сложилась именно так. За то, что она может позволить себе быть принципиальной.
Бросаю трубку. Сползаю по стене на холодный кафель.
— Ма-а-ам! Федька меня толкнул!
— Неправда, это он первый начал!
Их крики доносятся словно сквозь вату. В голове пульсирует только одна мысль: "Почему она, а не я?"
Как же всё ДОСТАЛО!
Вечером, когда мальчишки наконец засыпают, я лежу в постели и думаю. Думаю о том, как несправедлива жизнь. Почему одним всё — и имя красивое, и муж богатый, и ребёнок послушный? А другим — вечная борьба за выживание?
Мысли крутятся в голове, как карусель. Вспоминаю, как Мишель познакомилась с Игорем. Обычный менеджер, ничем не примечательный парень. А теперь? Теперь у него своя компания, загородный дом, путешествия каждый месяц.
Толик пытается обнять — отворачиваюсь к стене. Не хочу никого видеть. Особенно его — вечно виноватого, не умеющего устроиться в жизни.
Помню, как мы с Мишель обсуждали наших избранников. Она говорила: "Главное — чтобы человек был хороший". А я кивала и соглашалась. Куда делась та девочка, которая верила в простые истины?
Утром удаляю номер Мишель из телефона. Хватит. Насмотрелась я на чужое счастье. Пусть живёт своей идеальной жизнью, а я... как-нибудь справлюсь.
Завтрак проходит в напряжённой атмосфере. Толик молча жуёт, избегая моего взгляда. Мальчишки переглядываются, чувствуя моё настроение.
— Мам, а можно мне новый телефон? — канючит Никита за завтраком. — У Пашки из соседнего подъезда такой крутой...
— Ещё чего! — огрызаюсь я. — Тебе и старый сойдёт!
— Но ма-а-ам...
— Я сказала — НЕТ!
В глазах сына появляются слёзы, и на секунду мне становится стыдно. Но раздражение сильнее.
Федя, наблюдающий эту сцену, тихонько всхлипывает:
— А мне тогда машинку радиоуправляемую...
— И тебе нет! — я с грохотом ставлю тарелки в раковину. — Вы что, не понимаете? Денег нет! НЕТ!
Мальчишки съёживаются, как воробьи под дождём. Толик прячет глаза, и это бесит ещё больше.
— Ань, — осторожно начинает он, — может, мне подработку поискать? По выходным...
— Чтоб совсем себя угробил? — я фыркаю. — Толку-то? Всё равно копейки будут.
В его взгляде мелькает что-то такое... беспомощное. Как у побитой собаки. И от этого становится ещё противнее.
Дни тянутся, как жевательная резинка. Однообразные, серые, безрадостные. Я перестаю заходить в социальные сети — слишком больно видеть чужое счастье.
Проходит неделя. Никита приносит двойку по математике, Федя разбивает мячом цветочный горшок в школе, Толик задерживается на работе...
А я всё чаще ловлю себя на мысли: может, стоило промолчать тогда, в разговоре с Мишель? Может, не нужно было рвать последнюю ниточку, связывающую меня с той, другой жизнью?
— Представляешь, — делится соседка Варя, встретив меня у подъезда. — Видела вчера твою Мишель в супермаркете. Такая вся из себя... В новой шубе, с сумкой дизайнерской...
— Не хочу об этом, — обрываю я.
Но в глубине души так и тянет расспросить: как она выглядит? С кем была? Что покупала?
— Да ладно тебе! Вы же вроде дружили?
— ДРУЖИЛИ, — выделяю я это слово. — В прошедшем времени.
Варя смотрит на меня с каким-то странным сочувствием. Или мне только кажется? Может, это любопытство? Или злорадство?
Варя многозначительно хмыкает.
— Зазналась, значит? Разбогатела и старых друзей забыла, — говорит соседка.
И я киваю. Хотя где-то глубоко внутри знаю — всё было совсем не так.
Дома мальчишки затеяли уборку. Сами. Первый раз за долгое время. Федя старательно протирает полки, Никита пылесосит. В другое время я бы порадовалась, но сейчас даже это раздражает.
— Осторожнее с книгами! — кричу я, замечая, как Федя неловко складывает тома на полке. — Всё из рук валится!
Сын вздрагивает, книга выскальзывает из его маленьких пальцев. Я вижу, как дрожит его нижняя губа, и внезапно чувствую себя последней стервой.
— Мам, — зовёт вечером Федя, забираясь ко мне на кровать, — а почему тётя Мишель больше к нам не приходит?
Его вопрос застаёт меня врасплох. Я вспоминаю, как Мишель возилась с мальчишками. Как приносила им сладости и подарки...
— Потому что у неё теперь другая жизнь, — отвечаю резко. — Другие друзья. Богатые.
— А мы бедные? — спрашивает он с детской непосредственностью.
У меня внутри что-то обрывается. Ком подкатывает к горлу. Хочется плакать, кричать, биться головой о стену.
— Мы... мы просто другие, — говорю я, обнимая сына. — У нас своя жизнь, у неё — своя.
Ночью не могу уснуть. В голове крутятся воспоминания: вот мы с Мишель в школьной форме, делим один бутерброд на двоих... Вот готовимся к выпускному, подбираем платья в самом дешёвом магазине... Вот она знакомит меня с Игорем, тогда ещё простым менеджером...
Сколько всего было между нами — радостей и горестей, секретов и разочарований, побед и поражений. Неужели всё это ничего не стоит по сравнению с деньгами?
В соседней комнате посапывают мальчишки. Слышно, как Никита что-то бормочет во сне. Федя тихонько похрапывает. Такие родные, такие мои...
Когда всё изменилось? Когда между нами выросла эта стена из денег, зависти и обид?
— Толик, — шепчу я в темноту, — ты спишь?
— Нет, — отвечает он тихо.
В его голосе слышится что-то такое... родное. Как раньше, когда мы только поженились и могли часами болтать ни о чём, лёжа в темноте.
— Как ты думаешь... я плохой человек?
Он поворачивается ко мне, и даже в темноте я чувствую его внимательный взгляд.
— Ты просто устала, Анют. Мы все устали.
— Но Мишель...
— При чём тут Мишель? — в его голосе слышится раздражение. — Хватит уже равняться на неё! У каждого своя дорога.
Я вспоминаю, как познакомилась с Толиком. Это было в парке развлечений, где он подрабатывал в студенческие годы. Простой парень с открытой улыбкой. Не красавец, не богач, но когда он смотрел на меня, я чувствовала себя особенной.
А теперь? Теперь я только и делаю, что сравниваю его с Игорем. Успешным, богатым Игорем, который возит Мишель по дорогим курортам.
Но я не могу перестать сравнивать. Не могу не думать о том, что она живёт как в сказке, а я... А я застряла в какой-то серой, бесконечной рутине.
Проходят дни. Недели. Я больше не звоню Мишель, не смотрю её социальные сети. Пытаюсь убедить себя, что так лучше. Что дружба, основанная на зависти и долгах, — не дружба вовсе.
Но иногда, укладывая сыновей спать, ловлю себя на мысли: может, дело не в Мишель? Может, проблема во мне? В моей неспособности радоваться чужому счастью, в вечной погоне за чем-то недостижимым?
Но признать это слишком больно.
Каждый раз, когда я вижу роскошные машины на улицах или слышу разговоры о дорогих путешествиях, внутри что-то сжимается. Старая привычка — сравнивать, завидовать, желать чужого.
Проще злиться на богатую подругу. Проще обвинять весь мир в несправедливости. Проще завидовать чужому счастью, чем строить своё.
Толик стал задерживаться на работе — берёт дополнительные смены. Не говорит мне, но я знаю — копит на новый телефон для Никиты. Раньше это вызвало бы у меня только раздражение: вот, даже на простой телефон приходится месяцами копить! А теперь...
И я продолжаю жить. Без Мишель, без её денег, без её дружбы. Убеждаю себя, что так правильно. Что так будет легче.
Но легче не становится. Совсем не становится...
Радуюсь каждому, кто подписался на мой канал "Радость и слезы"! Спасибо, что вы со мной!