Пассажиры уже начали собирать вещи и упаковывать чемоданы, когда в дверь нашего купе заглянул пожилой проводник. Он произнес:
- Граждане, если у кого-то осталась еда, не выбрасывайте, отдайте мне.
В его руках был кулек, свернутый из старой газеты, и в нем уже что-то лежало.
- Что, поросят выращиваешь, друг? — громко отозвался коренастый, пышущий здоровьем моряк торгового флота, который всю дорогу развлекался в соседнем купе. - Хорошее дело! Люблю поросят, поджаристых, с косточкой...
- Да это не мне, — уклончиво ответил проводник.
Действительно, зачем ему это? Честно говоря, я даже начал думать о нем не очень хорошо — этот серьезный человек, который за целые сутки пути не произнес ни одного слова недовольства: зарабатывает дополнительные доходы на своей должности...
- Но все-таки, кому? — спросила студентка, возвращавшаяся домой после каникул, и начала ссыпать в подставленный кулек хлебные корки и колбасную шелуху.
- Сейчас увидите, — сказал проводник, бросив взгляд в окно. - Сейчас будет станция, поезд на ней стоит долго.
Вагон замедлил бег. Мимо проплыли аккуратные станционные постройки с красными черепичными крышами, в том характерном стиле, по которому сразу можно отличить Западную Украину или бывшую Галичину, Красную Русь. Толчок... Встали... Высунувшись из окна, мы следили за нашим проводником.
На перроне стояла старая, почти обессиленная овчарка со свалявшейся шерстью и обломанными когтями. Весь ее вид говорил о том, что она бездомная и страдает давно. Лишь опытный глаз мог определить, что когда-то это было великолепное животное, полное силы и красоты.
Собака не проявила особого оживления, когда наш проводник спрыгнул с вагонной подножки, подошел к ней и что-то сказал, лишь чуть шевельнула хвостом. Однако изменившееся выражение ее морды говорило о том, что собака узнала именно его.
В руках проводника теперь был не кулек, а целый мешок. Я ожидал, что он вывалит все перед собакой или, отведя в сторону, сначала угостит её лакомством, а затем отдаст остатки. Но он, похоже, спешил куда-то вдаль от станции, и животное потянулось за ним.
Он вернулся, когда мы уже начали переживать, не уедет ли поезд без него. Мешок оказался пустым, а выражение его лица было спокойным и удовлетворённым. Казалось, проводник сделал что-то важное и необходимое, и теперь его совесть была чиста.
— Это что, твоя подшефная? Давно ты обслуживаешь её? А хозяин что, не кормит? — спросил преферансист с характерной для него прямолинейностью и грубоватой, но не обидной фамильярностью. Похоже, он был готов подшутить над человеком в железнодорожной форме, которому, видимо, не хватало заботы о какой-то полудохлой бездомной собаке.
— Хозяина нет. Хозяева все мы...
И дальше мы услышали историю этой собаки.
Овчарка принадлежала полковнику в отставке, ветерану войны. Он жил здесь один с самого окончания войны: три года назад умер. Его похоронили на кладбище близ станции. Во время похорон, вместе с друзьями покойного, пришедшими отдать ему последний долг, в траурной процессии шла и собака. Вместе с другими она присутствовала при погребении, видела, как глухо стукнула первая пригоршня земли на крышку гроба, как вырос могильный холмик, как поставили звезду, напоминавшую о ратных делах и заслугах покойного.
Потом все разошлись, а собака осталась...
Она осталась жить на кладбище. Не желая покидать место вечного покоя своего дорогого человека, она не соглашалась расстаться с ним. Кто-то построил для неё будку рядом с могилой, и так она жила, неся свою печальную круглосуточную вахту. Добрые люди приносили ей еду, а если забывали, она всё равно оставалась там.
Время от времени она появлялась на станции, чтобы встретить знакомого проводника. Судьба свела их вместе: однажды он погладил собаку, и с тех пор, на протяжении нескольких лет, она неизменно приходила к поезду. Она безошибочно знала, когда он должен прибыть, и ни разу не опоздала на встречу. Проводник каждый раз аккуратно собирал остатки пассажирских "пиршеств" и относил их к ней в будку.
Он привык к ней по-своему, а она привязалась к нему. Ведь он стал единственным человеком в её жизни, к которому она испытывала какие-то чувства. Но ни разу она не пыталась следовать за ним в вагон и ни разу не предала память о своём истинном хозяине, который умер.
— Почему вы раньше не сказали мне! — воскликнул наш спутник-моряк, как будто рассказанная история касалась только его. Швырнув на сиденье свой чемодан, он резко откинул крышку и, выхватив полкруга дорогой копченой колбасы, протянул проводнику:
— На, отдайте ей!
— Спасибо. Завтра мне ехать обратным рейсом, я передам ваш подарок.
— Возьмите и это, — добавила студентка, протянув кусок аппетитного домашнего пирога.
Все делились тем, чем могли.
Поезд тронулся, унося с собой воспоминания о прекрасном существе, которое даже после смерти своего хозяина хранило верность ему. Пассажиры замерли в молчании. На глазах студентки блестели слёзы.
А я вспомнил. Во Львове, на знаменитом Лычаковском кладбище, есть скромный памятник. Ему много лет, надпись стёрлась, камень позеленел и стал шершававым. Но, несмотря на бег времени, смысл памятника продолжает оставаться ясным и светлым.
Надгробная плита покрывает старинный, погружённый в косогор склеп. На плите изображён бюст мужчины с удлинённым лицом, как у древних славян, а по бокам лежат две длинноухие собаки. Изустное предание, передаваемое из поколения в поколение, гласит, что когда этот безызвестный человек завершил свой земной путь, его собаки продолжали приходить на могилу, пока однажды их не нашли мёртвыми рядом. Теперь каменные фигуры охраняют покой своего хозяина.
Как звали покойного? Кто он был и чем занимался? Никто не знал. Но, по правде говоря, это и не имело значения.
— Это был человек, — задумчиво произнесла женщина, сопровождавшая меня, местная жительница, не отрывая взгляда от бюста. — Его любили.
Старый, осиротевший пес с потухшим взглядом, которого мы видели на перроне, был живым подтверждением этих слов. Его любили! Человек был полковником и владельцем верного животного. Человек — наш проводник. Мне стало стыдно за свои прежние мысли о нём. В новом свете передо мной предстали и смелый сосед — преферансист, и милая, славная черноглазая украинка — студентка, и другие спутники, проявившие сочувствие к бездомному одинокому псу. Старый пес стал олицетворением долга, не знающего компромиссов, и все это оценили по достоинству.
Потрясённые, мы продолжали молчать, каждый углубился в свои мысли. Казалось, что на станции с красными крышами, название которой мы даже не запомнили, осталась частичка сердца каждого из нас.
Я представил, как пес укладывается в своей холодной, продуваемой конуре и ждёт. Чего? Может быть, и не ждёт. Ведь только люди живут надеждой, разумом и расчётом. Животное просто любит и, если любит, отдается этому без остатка — такова его природа. Мне хотелось приласкать этого пса, обогреть, сказать добрые слова... Но как долго он будет жить так? Сколько времени у него осталось?
Любовь к человеку... Когда-то давным-давно наш далекий предок, которого мы уже не можем рассмотреть сквозь века, подарил хищному зверю первую ласку и человеческое тепло. Зверь ответил на это такой преданностью, которая до сих пор удивляет людей. Дряхлый пес стал примером того, как нужно любить.
Я думал о нём, и в моих глазах возникал длинный ряд таких же, как он. Франк, угрюмый северный пес, вожак ездовой упряжки, погребший себя в ледяной пустыне рядом со своим другом Георгием Седовым; Бобби из Грейфрейерса, лохматый шотландский терьер, который годами охранял могилу старого пастуха; Кучи, пес из Варны, который, стоя на берегу моря по брюхо в воде, каждый день ждал возвращения своего пропавшего без вести хозяина-рыбака; Штурман корабля "Святой Фока" Н. Сахаров, член полярной экспедиции Георгия Седова, обязан жизнью своему бесстрашному четвероногому другу Штурке.
Сахаров, отморозив руки, был вынужден добираться до корабля один, в сопровождении собаки. Измученный, он прошёл по льду пятьдесят километров, временами теряя сознание и впадая в забытье. Тогда верный Штурка садился рядом, лаял и теребил за одежду. Хозяин поднимался и продолжал путь. Оставалось около двух километров до корабля, и Штурка помчался вперёд. Бегая вокруг судна, он громко лаял и выл, но путешественники не поняли, что он зовёт их на помощь. Тогда Штурка снова вернулся к хозяину, который уже замерз и погружался в последний сон. Верный пес в отчаянии стал тянуть Сахарова за одежду, лизать его и лаять прямо в уши, пока не привёл в чувство и не заставил двигаться.
«Итальянец» — верный пес, на протяжении четырнадцати лет не пропустивший ни одного поезда, на котором, по его расчетам, должен был вернуться его хозяин — машинист, убитый фашистской бомбой.
Таким образом, собачья верность вырастала в нечто поистине величественное... А колёса продолжали стучать, стучать...