Ближе к 40 годам я вступила в возраст и состояние, когда стали интересны философы: Шопенгауэр, Гегель, Ницше, Кант, Бибихин и другие. Всë то, что я раньше считала навороченной отвлеченной заумью, вдруг оказалось простым, понятным и интересным, имеющим прямое отношение к моей жизни. Я глубоко поняла и прочувствовала, зачем и почему нужны больные старики, безумные старухи и прочие "особи, от которых обществу ни пользы, ни толка".
В последние 25 лет постоянно то тут, то там вспыхивает тема лишних людей - старых, дряхлых, больных, отживших, которые только тянут из общества материальные и душевные ресурсы, а взамен ничего не дают, истощают мир, нарушают баланс.
У Канта есть интересное рассуждение о ценности и достоинстве. Каждая вещь имеет свою ценность, а человек - достоинство. Если вещь теряет ценность - приходит в негодность и починке не подлежит, то еë выбрасывают.
Если в негодность приходит человек, то он утилизации не подлежит, поскольку смысл его существования, как оказалось, заключается не только и не столько в том, чтобы служить средством для какой-либо цели. Слепой, глухой, кривой, безумный - в его жизни всë равно есть смысл.
Знаете, это достоинство, уважение к человеку я иногда видела на примере мамы. Она в своей болезни была ярким примером человека, от которого пользы ни на грош, который ничего не способен сделать сам, который уже и личностью-то не считался, потому что личность - это пока ты соображаешь, в разуме. А при деменции личности уже нет, есть только функционирующий организм.
И тем не менее врачи (не все правда), приходя к нам по вызову, здоровались с мамой, обращались к ней по имени-отчеству, хотя мама не обращала на них никакого внимания, смотрела сквозь, занималась своими делали, воспринимала их как пустое место.
Я хорошо запомнила один случай в женской консультации, куда я возила старенькую маму на УЗИ. Я завела ее в кабинет, через сопротивление еле-еле раздела, на кресле посмотреть еë не получилось, и врач сказал вести на УЗИ - "хоть там что-нибудь увидим".
УЗИ было на втором этаже. Это маму надо было опять через бой одевать - памперсы, колготки, брюки, сапоги, у узиста опять через отмахивания и гундение раздевать - а у меня уже никаких сил, я маму с трудом дома собрала в этот зимний поход.
Я решила повести маму не одевать и повести на второй этаж просто в свитере - он был длинный, почти до колен. Маме до лампочки, как и в чëм она одета и где находится, а мне это будет облегчением и экономией сил. И тут врач говорит: "Не надо, нехорошо как-то, пусть она ничего не соображает, но она же человек, в возрасте, женщина. Наденьте ей хотя бы трусы и брючки".
Вон оно как: личности нет - это любая наука в отношении к дементным подтвердит, а достоинство и уважение к личности сохранились. Но это так, ремарка по ходу, тема у меня о другом.
Какой смысл существования неизлечимых больных, немощных стариков в инвалидных колясках, всех этих лежачих, дементных, если от них обществу нет никакой пользы, если они тянут ресурсы государства и своих родных при том, что забота о них - это просто продление их бессмысленной жизни, уход этот бесполезен, он не приведет ни к выздоровлению, ни даже к улучшению состояния?
Всë дело в том, что польза не может, не должна быть главным и единственным критерием человеческого жизни. Человек - не вещь, его не утилизируют, как блендер или диван, в случае непригодности.
У нас в доме жила семья с детьми, и с ними проживала бабулька. Она не была больной, но выглядела старой и дряхлой, ей было 102 года. Женщина или еë муж, дочери выкатывали на улицу кресло, выводили старушку, усаживали; она, как маленький ребенок, ласково, беззубо всем улыбалась, дремала на солнышке, чистила яйцо, пила чай из бутылки. Потом бабулю поднимали, заводили, заносили еë трон, а на следующий день - всë по-новой.
Я помню, кто-то из соседей, сидящих рядом с бабушкой на скамейке, сказал еë внучкам (или правнучкам - там уже из-за ста лет не разберёшь): "Ох, хоть бы придумали какой-нибудь укол, чтоб бабка уснула и не проснулась, вас бы освободила". И эти девочки взвились, горой встали: "Своей бабушке этот укол колите, а наша пусть живëт".
Меня обожгло. Я сама была в то время возраста этих девочек - лет 13 мне стукнуло, и, честно скажу, у меня тоже часто пробегала мысль, что укол бы пырнуть - и оборвать эту бесполезную жизнь, и освободила бы старушка родных. Но оказалась, что эта старушка, такая дряхлая, бесполезная, обуза, ценна и любима. Любовь делала еë нужной, незаменимой.
...А потом, через много лет, похожее случилось с моей мамой. Только у нас ситуация была ещë хуже, потому что та старушка хотя бы в разуме была, а мама никого не узнавала, ничего не понимала, яйцо очистить не могла, несла всякий бред, каждый день ждала "с покоса" свою умершую 25 лет назад маму, перекрыла жизнь мне. И несмотря на всë это, я бы тоже ни за что не позволила умертвить еë, усыпить или как там это ещë называется.
Я маму - вот такую бесполезную, беспомощную, просто функционирующую, ничего не дающую, а только всë берущую, потребляющую - любила. Оказалось, что человек ценен не только пользой, достижениями, но и своей уникальностью, неповторимостью, незаменимостью, и его жизни придает смысл любовь другого человека.
Конечно, я с теплом и удовольствием вспоминаю пользу (если можно так выразиться) мамы - еë супчики, хлопоты, заботу обо мне, но и без всякой пользы мама ценна необычайно. Мамина польза - просто быть. Просто была бы она, а я б смотрела на неë, чувствовала, что она где-то здесь, знала, что она есть, - вот и всë, что мне от мамы нужно.
Маме не надо было что-то делать, выдавать на-гора, активничать, достигать, помогать, ей достаточно было просто быть. Именно благодаря любви человеку ни за что достаëтся то, что обычно надо заслуживать, подтверждая свою значимость. Любовь не надо зарабатывать, она милость, дар. И сейчас, после смерти мамы, я понимаю это ещë глубже, ещë сильнее и пронзительнее.