– А ребёнок-то точно твой? – спросил кто-то из мужиков.
– Да откуда я знаю! – взорвался Иван. – Может, нагуляла, а теперь на меня повесить хочет! А мать... Мать с отцом туда же – поверили ей.
– Ваня, сынок, ты о чём думаешь? – допытывалась тогда Анастасия Савельевна. – Девушка – золото, заботится о тебе, любит. Сколько можно тянуть с женитьбой?
Иван раздражённо постукивал пальцами по столу: разговор ему определённо не нравится.
– Мам, давай не начинай, – поморщился он. – Живём хорошо и без этого.
– А внуков мне когда ждать? Не молодею ведь...
Иван просто отмахнулся. А едва успокоившись после маминых намёков, получил новый «сюрприз».
– Вань, нам поговорить надо, – Зинаида присела рядом, осторожно тронув его за плечо.
«Началось», – мысленно закатил глаза Иван, прекрасно зная, к чему идёт разговор.
– О свадьбе думала... Может, пора уже?
Он резко вскочил, повернулся к ней. В глазах блестела злость. Он закричал:
– Опять? Сколько можно? Что вы все с этой свадьбой привязались?
Он нервно прошёлся по комнате. В голове крутилось: «Только кредит за машину взял, компьютер новый купил, какая свадьба? Да и вообще – зачем? Живём же нормально».
– Я тебя люблю, ты меня любишь, – процедил он сквозь зубы, – какой смысл в этих формальностях? Штамп в паспорте что-то изменит?
Зинаида что-то ещё говорила про детей, но он уже не слушал. Уселся в своё кресло, отвернулся к монитору, всем видом показывая – разговор окончен. Краем глаза заметил, как она вышла из комнаты.
«Достали», – подумал Иван, с остервенением щёлкая мышкой. Он точно знал: никакой свадьбы не будет. По крайней мере, пока он сам этого не захочет.
На самом деле, никто особо и не удивлялся такой позиции Ивана. В свои тридцать два он уже крепко стоял на ногах: хорошая работа в айти-компании, трёхкомнатная квартира, доставшаяся от бабушки, новенькая «Тойота» в кредит. Жизнь казалась полной и без штампа в паспорте.
С Зинаидой они познакомились на корпоративе – она работала в бухгалтерии. Красивая, умная, с потрясающим чувством юмора – Иван, конечно, заинтересовался, начал подбивать клинья. Через полгода она переехала к нему, и потекла размеренная жизнь: уютные вечера, совместные выходные, отпуск на море...
Родители поначалу косились на такой «гражданский брак», но Зинаида быстро их очаровала. Анастасия Савельевна души не чаяла в потенциальной невестке, а Фёдор Тихонович частенько звал её «доченькой». Они-то первыми и начали намекать сыну на свадьбу.
А Иван... Иван просто не хотел ничего менять. Ему было комфортно в своём мирке, где всё было так, как он хотел. Где можно было прийти домой, поужинать вкусным борщом, поиграть в приставку или засесть за очередной проект. Никаких обязательств, кроме кредита за машину. Никакой ответственности, кроме дедлайнов на работе.
Может, дело было в том, что его самого воспитывали в строгости? Отец – военный в отставке, мать – учительница математики. Дисциплина, режим, обязательства... В детстве он мечтал вырваться из этого круга правил и установок. И вот теперь, став взрослым, он просто наслаждался свободой. Пусть мнимой, пусть иллюзорной – но своей.
Каждый раз, когда Зинаида заводила разговор о свадьбе, внутри него будто захлопывалась тяжёлая дверь. Он физически ощущал, как каменеют плечи, как холодеет всё внутри. Нет, только не это. Не сейчас. Может быть, потом. Когда-нибудь...
Февральским вечером Иван вернулся с работы позже обычного – сдавали важный проект. В прихожей царила непривычная тишина. Обычно Зинаида встречала его с работы, суетилась на кухне, рассказывала про свой день...
«Может, к подруге ушла», – подумал он, скидывая ботинки. Но в этот момент из ванной послышались странные звуки.
– Зин, ты чего там? – Иван постучал в дверь. – Тебе плохо?
– Нет... То есть да... Сейчас выйду.
Она вышла бледная, с покрасневшими глазами, сжимая в руке какую-то пластиковую палочку. У Ивана ёкнуло сердце – он сразу понял, что это.
– Вань... Кажется, у нас будет малыш, – Зинаида улыбнулась дрожащими губами.
Допрыгались. Комната поплыла перед глазами, в висках застучало. «Только не это, нет-нет-нет...»
– Ты уверена? – его голос прозвучал хрипло.
– Да! Я сделала три теста, и все положительные. Мы станем родителями!
Она потянулась к нему, но Иван отшатнулся, как от удара:
– А ты... Ты что, специально это подстроила?
– Что? – Зинаида замерла с протянутой рукой. – О чём ты?
– Не прикидывайся! – он начал мерить шагами комнату. – Решила меня прижать? Думала, ребёнок – и всё, я никуда не денусь?
– Ваня, что ты такое говоришь? – её голос дрожал. – Какое «подстроила»? Мы же любим друг друга, живём вместе...
– Любим? – он резко развернулся. – А может, ты и не от меня залетела? Может, пока я на работе пропадаю...
Звук пощёчины эхом разнёсся по квартире. Зинаида стояла, прижав руки к груди, глядя на него расширенными от ужаса глазами.
– Как ты можешь... – прошептала она.
– Могу! – заорал он. – Ещё как могу! А знаешь что? Вали отсюда! Собирай свои шмотки и проваливай! К родителям, к подругам – куда хочешь! Только чтоб духу твоего здесь не было!
– Ваня...
– Я сказал – вон! И не смей никому говорить, что это мой ребёнок! Я тебя засужу за клевету!
Позже, много позже, он не мог вспомнить, как она собирала вещи. Как плакала, умоляя одуматься. Как тихо щёлкнул замок входной двери. Он сидел в темноте, и в голове крутилась только одна мысль: «Надо срочно что-то делать с имуществом. Эта дрянь наверняка захочет отсудить хоть что-то...»
Он начал прикидывать, на что она может рассчитывать. Он слышал, что теперь совместное ведение хозяйства вполне себе повод делить имущество. Так, квартира у него наследная, да и оформлена до знакомства с ней, не поделит, а вот машина… И комп. И бытовой техники вагон. Дела… А ещё, поди, потребует прописать ребёнка в его квартире, у неё-то жилья нет. И сама вселится. И считай, всё, на восемнадцать лет. А если квартира будет не его? Можно же переоформить всё на родню. Точно!
Через час он уже звонил матери:
– Мам, можешь завтра приехать? Надо кое-какие документы оформить. Да, срочно. Нет, ничего не случилось. Просто... надо.
Иван лежал на диване в своей квартире, лениво листая ленту новостей в телефоне. Последние месяцы он чувствовал себя победителем: грамотно всё провернул с документами, и теперь можно не беспокоиться – формально он нищий, всё записано на мать. Пусть теперь эта... попробует что-то отсудить.
Зазвонил телефон. Незнакомый номер. Конечно, он не стал брать трубку, ещё чего не хватало. Или спам, или, чего доброго, эта… Она частенько пыталась до него достучаться. И точно, телефон замолк, но следом пришло сообщение: «Это Зина, возьми трубку. У тебя сын. Давай начнём всё сначала».
Вот же неймётся стерве! Он удалил сообщение.
Она звонила и писала ещё с нескольких номеров. Он всё игнорировал.
А вечером раздался звонок в дверь. Неужели уже выписалась и припёрлась на совесть давить? На пороге стояли родители – мать непривычно прямая, с каким-то конвертом в руках, отец хмурый, с потемневшим лицом.
– Ваня, нам надо поговорить, – голос Анастасии Савельевны звучал непривычно холодно.
– Что случилось? – он посторонился, пропуская их в квартиру. – Вы чего без предупреждения?
– Ты уже знаешь? Сын у тебя! – мать прошла в комнату. – Три двести, пятьдесят два сантиметра. Здоровенький.
Иван дёрнулся, как от удара током:
– И что? Какое мне...
– Помолчи! – Фёдор Тихонович говорил строго, как когда-то, когда Иван приносил домой двойки. – Сядь и слушай, что мать скажет!
Иван оторопело опустился в кресло. Он впервые видел отца таким – даже его военная выправка куда-то исчезла, только желваки ходили на скулах.
– Помнишь, как ты прибежал тогда? – Анастасия Савельевна присела на краешек дивана. – «Мам, надо срочно документы переоформить». Я ещё спросила – зачем? А ты: «Так надёжнее будет, мало ли что».
– Ну да, – Иван пожал плечами. – А что такого? Моё имущество, что хочу...
– Твоё? – мать усмехнулась. – Уже нет, сынок. И даже не моё, уже месяц как.
– В смысле?
Она достала из конверта бумаги:
– Вот, дарственная. На квартиру и машину. В пользу Зинаиды и её новорождённого сына.
В комнате повисла тяжёлая тишина. Иван смотрел на документы, и до его сознания медленно доходил смысл случившегося.
– Ты... ты что сделала?! – он подскочил, как ужаленный. – Да как ты могла?! Это же всё моё! Я тебе доверял! Ты же мать!
– Вот именно – мать! – в её голосе зазвенела сталь. – И я не могла спокойно смотреть, как мой сын превращается в подлеца!
– Значит, вы давно это задумали? – прошипел он. – Всё распланировали за моей спиной?
– А ты как хотел? – подал голос отец. – Чтоб мы спокойно смотрели, как ты от родного ребёнка бегаешь? Как девчонку оболгал, выгнал?
– Да откуда вы знаете, что он родной?! – заорал Иван. – Может, она...
Он не договорил – отцовская ладонь припечатала его по щеке. Первый раз в жизни.
– Ещё одно слово про Зину – и я забуду, что ты мой сын, – процедил Фёдор Тихонович.
– Мы вчера внука видели, – тихо добавила мать. – Копия ты в детстве. Даже родинка на том же месте...
Она достала из конверта фотографию, положила на стол. Но Иван даже не взглянул на неё.
– Предатели, – процедил он сквозь зубы. – Все вы предатели! Сговорились за моей спиной!
– Нет, сынок, – Анастасия Савельевна покачала головой. – Мы за тебя. За того человека, которым ты мог бы стать. Вернись к Зине. Попроси прощения...
– Да пошли вы! – он метнулся в прихожую. – Уеду! На вахту подамся! Чтоб глаза мои вас не видели! – он вскочил и выбежал в коридор.
– Беги-беги, – донёсся вслед голос отца. – Только знай – позора своего не убежишь. И совести не обманешь.
Дверь хлопнула так, что задрожали стёкла. Анастасия Савельевна тяжело опустилась на диван:
– Как думаешь, поймёт когда-нибудь?
– Не знаю, – Фёдор Тихонович присел рядом. – Но хоть внук без отца, а с крышей над головой вырастет. Глядишь, человеком станет... Не то, что некоторые.
В прихожей всё ещё звенела тишина от грохота захлопнутой двери – словно последний аккорд в истории их семьи.
Иван действительно уехал на вахту. Устроился в строительную компанию в Сибири – месяц работы, месяц отдыха. Вещи свои из квартиры забрал наспех, побросал в сумки всё необходимое. Зинаида должна была со дня на день переехать – мать предупредила через соседку. Прощаться ни с кем не стал – обида душила чёрным дымом.
В первый же выходной на вахте напился с новыми коллегами. Душу изливал, жаловался на предательство близких: как родная мать отдала всё чужой женщине, как все сговорились против него.
– А ребёнок-то точно твой? – спросил кто-то из собутыльников.
Да откуда я знаю! – взорвался Иван. – Может, нагуляла, а теперь на меня повесить хочет! А мать... Мать с отцом туда же – поверили ей, всё ей отдали. Квартиру, машину – всё! А я теперь как бомж.
Мужики сочувственно кивали, подливали. Каждый спешил рассказать свою историю о коварных женщинах, каждый готов был поддержать в святой обиде на весь мир. И Иван захлёбывался этим сочувствием, купался в нём, чувствуя себя жертвой вселенской несправедливости.
Когда через месяц вернулся в город, жить пришлось в съёмной квартире на окраине – в однушке с облезлыми обоями и продавленным диваном. В старый двор заезжать избегал – не хотел случайно столкнуться с Зиной или родителями.
Но город словно специально испытывал его: то в магазине мелькнёт знакомая фигура с коляской, то в маршрутке услышит, как какая-то тётка умиляется «копией папы». Каждый раз внутри всё переворачивалось от злости и обиды.
Вечерами сидел в съёмной берлоге и строчил гневные посты в соцсетях про меркантильных женщин, которые только и ждут, как бы окрутить порядочного мужика, про «яжематерей» и их манипуляции. А по ночам бесцельно бродил по району, пиная пустые банки, и в голове крутилось: «Предатели, все предатели...»
Письмо из суда – Зина подала на алименты – стало последней каплей. Следующим же утром он уволился с работы и взял билет в Сургут. Решил: будет работать неофициально, пусть попробуют найти. Он и так её всё отдал, а теперь ещё и приличный кусок зарплаты ей ежемесячно! Вот ещё.
А перед отъездом всё-таки не выдержал – доехал до старого дома. Припарковался напротив, смотрел на светящиеся окна своей бывшей квартиры. В одном из окон едва заметно светил ночник. Наверное, она укачивала ребёнка...
«Ничего, – думал Иван, сжимая руль до побелевших костяшек. – Ещё пожалеете. Все пожалеете...»
Утром он уже летел в самолёте. В никуда. В новую жизнь. Без предателей.
Время шло. Малыш рос, радуя бабушку с дедушкой своими первыми улыбками, шагами, словами. Анастасия Савельевна частенько приходила к Зинаиде, помогала с внуком, а иногда просто сидела, наблюдая, как невестка укачивает его.
В такие минуты она доставала старый фотоальбом – тот самый, где маленький Ваня, её сын, так похож на своего собственного мальчика. Теперь эти фотографии вызывали у неё не умиление, а горечь. Где и когда они с Фёдором Тихоновичем упустили в сыне что-то важное? Почему, окружённый любовью, он вырос человеком, не способным любить?
Иван действительно исчез. Алименты взыскать с него не получалось, никто не знал, где он. Его номер давно перепродали другому человеку. Из всех социальных сетей он удалился. Говорят, его видели где-то на северных стройках. Впрочем, Зинаида его и не искала – гордая. Да и зачем? Важнее было поставить на ноги сына.
А недавно соседка рассказала: видела Ивана. Стоял напротив дома, долго смотрел на окна. Но подойти так и не решился. Всё топтался на месте, будто хотел что-то сказать, да так и уехал. Может, совесть проснулась? Или просто любопытство одолело?
Впрочем, теперь это уже не имело значения. Жизнь не знает сослагательного наклонения. Она просто идёт вперёд, унося с собой тех, кто готов расти и меняться, и оставляя позади тех, кто застрял в своих обидах и страхах.
И где-то там, в морозной сибирской дали, бродит человек, который сам выбрал свою судьбу. Который предпочёл одинокую «свободу» счастью быть любимым и нужным. Который так и не понял, что, спрятавшись от ответственности, спрятался от самой жизни.