38
НОВЫЙ ФОНД
The real voyage of
discovery does not
consist in seeking new
landscapes, but in having
new eyes.
Marcel Proust
A la Recherche du temps perdu
Настоящее путешествие-открытие –
это не поиск новых пейзажей, а
умение посмотреть на мир
другими глазами.
Марсель Пруст
В поисках утраченного времени
Первыми, с кем я поделилась моей идеей, были Ориа и Йэн. Они прилетели ко мне с озера Найваши и провели у меня ночь.
Рано утром мы совершили прогулку на плотину Паоло. Первый дождь преобразил округу, смыв пыль с растений. Скользя по размытой почве, сохранившей следы приходивших сюда ночью животных, мы обошли двойную плотину под холмом Кути и полюбовались открывавшимся сверху видом на мирный и величественный пейзаж ранчо.
Это была нетронутая территория, нуждавшаяся в защите. В свете состоявшегося разговора и под впечатлением увиденного мы шли домой в молчании. Дошли до сада по дороге, идущей через заросли буша, сквозь которые он неожиданно проглянул обилием цветов и зелёных лужаек, и прошли прямо к могилам. Дерево Паоло было сильным и здоровым, на дереве Эмануэля появились новые бутоны, всё пахло свежестью и казалось обновлённым. Там, в окружении моих собак, держа на руках Свеву, я сказала моим друзьям, что решила посвятить свою жизнь идеалу гармоничного сосуществования человечества и окружающей среды, и что мне хочется в память Паоло и Эмы доказать на примере Ол Ари Ньиро, что эта цель достижима. Я попросила их помочь мне. Мы обнялись.
В то утро появился на свет Мемориал Голлманов.
Летом я уехала в Европу. Со дня смерти Эмануэля прошло всего несколько месяцев. Но мне казалось, что его нет уже целую вечность.
Теперь его комната в Лайкипии была закрыта. Я там ничего не переставила, ничего не изменила. Его книги, его одежда, змеиные кожи, растянутые по стенам, аккуратный ряд инструментов герпетолога, оставленная им на спинке стула куртка. Было такое впечатление, будто всё в его комнате ожидало, что он может вернуться в любую минуту, и я не могла ни к чему прикоснуться. Казалось, будто он вообще никуда не уходил.
Трижды в день на его месте во главе стола появлялись свежие цветы гибискуса.
Каждый вечер на могилах разжигали костры, и их свет был виден издалека в разных уголках ранчо. Он отпугивал животных, главным образом слонов, любящих полакомиться листьями деревьев жёлтой лихорадки.. И я чувствовала символическое значение этих горевших из ночи в ночь костров. Уход за огнём чем-то похож на уход за растением. Он требует заботы, постоянства и своего рода любви. В пламени костра есть что-то древнее, неизменное, как в волнах океана или в течении реки и в беспокойном движении ветра. Их очертания в непрерывном движении постоянно меняются и поэтому остаются неизменными. Каждый костёр – это костёр, каждая волна – это волна. Сегодняшнему ветру уже миллион лет.
До отъезда из Кении я обговорила свои планы с несколькими близкими друзьями, на помощь которых я надеялась.
Первым был Ричард Лики. Он приехал в мой дом из Национального музея, и мы устроились в моём кабинете, стены которого были оклеены обоями с видами Венеции, купленными мною на аукционе много лет назад. Там, окружённая со всех сторон Венецией, словно бы для большего спокойствия, я рассказала ему, в чём заключалась моя идея. Он спокойно выслушивал меня.
- У меня есть идея. У меня есть место для её воплощения. Мне нужны люди. Мне нужна твоя помощь.
- Считай, что она у тебя уже есть, - сказал Ричард. Он никогда не бросал слов на ветер. - То, чего ты хочешь добиться, очень важно. Не спеши. Не торопи событий. Обдумай всё в деталях. Я тебя поддержу.
Он действительно был готов оказать мне поддержку. Ричард посоветовал мне обратиться к одному из его друзей – к Морису Стронгу.
Он сказал, что это моя идея относится к разряду идей, к осуществлению которых Стронг может проявить интерес. Хотя я никогда не встречалась с Морисом Стронгом, мне были известны его исключительные достижения в ООН и в делах, связанных с окружающей средой.
Затем я поговорила с Табби Блоком, моим давнишним другом. Он тоже поддержал меня. В конце нашего разговора он сказал: « Ты должна встретиться с Морисом Стронгом. Я ему напишу».
Я была поражена, что оба - и Табби, и Ричард, такие разные люди по кругу интересов, по характеру и связям в обществе предложили мне обратиться к одному и тому же человеку. Моё желание познакомиться с ним немедленно возросло.
Я прощалась со своими собаками так, словно собиралась в крестовый поход.
В прошлый раз я была в Европе вместе с Эмануэлем. Мы встретились в Риме. Он возвращался после каникул, проведённых в Греции, где они с Марио плавали на яхте, а я с Ванджиру и Свевой возвращалась из Венеции. Мы все собирались полететь в Сардинию к нашим друзьям. Эмануэль пробирался сквозь толпу пассажиров, прилетевших из Афин. Я первой увидела его. У него на плече висел синий мешок, на голове была новая морская кепка. Красивый, длинные ноги в джинсах, лёгкая походка, он, за толстым стеклом зоны прибытия пассажиров показался мне таким далёким. Эма меня не видел и не мог услышать. Он долго казался мне недосягаемым, я испугалась, что толпа поглотит его, и я беспричинно запаниковала, с трудом подавив желание постучать по стеклу, чтобы привлечь его внимание. Затем он повернул голову и обнаружил нас. Улыбка преобразила его лицо. Свева восторженно махала ему рукой, и мой страх прошёл.
Европа была серой, жаркой, забитой бесцельно слоняющимися усталыми августовскими туристами.
Я хотела встретиться с людьми в разных странах, чтобы понять, как моя идея будет воспринята незнакомыми со мной, и, следовательно, беспристрастными людьми. В Лондоне я остановилась у Эйно и Табби Блоков. Свева с Ванджиру осталась в Италии у моей матери.
Случались дни, когда общение с людьми было мне невыносимо. Помню, что как-то утром я не могла выйти из комнаты, и Энтони, сын Эйно, бывший другом Эмы, принёс мне вишни и шампанское и оставил их у моей двери. Он был молодым и добрым. Я знала его с самого детства, и начала видеть в нём, как в каждом юноше, отражение Эмануэля. Вишни не были съедены, шампанское выдохлось. Я тихо лежала в кровати до наступления ночи, вслушиваясь с закрытыми глазами в эхо моих воспоминаний и зная, что мои друзья меня простят.
Были ночи, когда мне снились кошмары, и я просыпалась в темноте на смятой моими болезненными метаниями постели, совершенно сбитой с толку и отчаянно цепляющейся за иллюзорную надежду на то, что произошло невозможное чудо: Эмануэль жив, с ним всё в порядке, и он всё ещё со мной. Затем в затенённом свете лампы на прикроватном столике я видела на стоящей там фотографии в серебряной рамке его загадочные немигающие глаза. Сквозь занавешенное окно в комнату проникал незнакомый жужжащий шум Лондона, и на меня вновь обрушивалась реальность его безвозвратного ухода.
Я жаждала быть не здесь, а в Лайкипии, гулять с моими собаками, затеряться в её долинах, сидеть у могил, позволять ветру Нагорья высушивать мои слёзы его мудрыми, ласковыми руками. Но были вещи, которые было необходимо делать, и пришло время этим заняться.
Я улетела в Цюрих, чтобы встретиться с адвокатом, рекомендованным мне в качестве идеальной личности для оказания помощи в основании моего мемориального фонда. Самолёт был переполнен незнакомыми людьми. Прижавшись головой к иллюминатору, я смотрела вниз на заснеженные вершины Альп. Внезапно я почувствовала себя опустошенной и одинокой. Мне предстояла встреча с незнакомцем, и я должна была рассказать ему о своей мечте, изложить историю незнакомых ему людей, рассказать о месте, которого он никогда не видел и о моём отчаянном желании превратить мои личные, неизвестные ему страдания во что-то позитивное, продолжительное и стоящее.
Встреча с адвокатом Гансом Хьюсси оказалась приятным сюрпризом. Его офис находился среди деревьев сада, расположенного у озера. Большие комнаты с очень старыми каминами с лепными или высеченными из камня украшениями, привлекательно контрастировавшими с новомодными или этническими скульптурами и картинами. Он процитировал мне слова индейского вождя Сиэтла[1], сказанные им американцам, которые хотели купить землю у индейцев. Это были слова, в справедливость которых я всегда верила, а затем и убедилась в этом на практике: «Разве можно купить или продать небо и тепло земли?... если мы не владеем свежестью бриза или отражениями на воде, разве можно их купить»?
Мы обсудили мои планы, и он согласился предпринять шаги, необходимые для их легализации. Это был один из важных практических шагов к их осуществлению.
Я была воодушевлена таким откликом всех, к кому я обращалась, особенно реакцией моих друзей. Йэн согласился быть Председателем Научного Совещательного Комитета, задачей которого было установить первоочередность необходимых исследований и помочь их осуществлению. Ричард и Табби вступили по отдельности в контакт с Морисом Стронгом, и, к моему удивлению ,Табби получил письмо, в котором говорилось: «Передайте миссис Голлман, что я буду чрезвычайно рад помочь ей в её смелом и оригинальном мемориальном начинании, и с нетерпением жду нашей с ней встречи».
Впервые я встретилась с Морисом в Найроби вскоре после моего возвращения в Кению. Ричард дал мне экземпляр международного журнала, где имелась посвящённая ему статья. Он описывался там как некий волшебник, воодушевлённый и прозорливый энтузиаст охраны окружающей среды; человек, имеющий административные способности, обладающий необычайной проницательностью, идеалистической внутренней энергией и упорством всех истинных лидеров и рационализаторов. На обложке журнала был изображён выходящий из такси человек в сером костюме, самой обычной внешности, с маленькими усами и с портфелем в руке.
Табби пригласил меня на ленч в «Норфолке», чтобы представить там меня Морису Я приехала туда рано и ждала их в гостиной отеля, глядя на беспрерывную вереницу автомобилей, доставлявших в отель бизнесменов и туристов. Из очередного обычного такси вылез человек в сером костюме, самой обычной внешности, с маленькими усами и с портфелем в руках, настолько идентичный с фотографией, что я едва не расхохоталась. Он огляделся, и его глаза зафиксировались на мне, сразу выделив меня из толпы. Это были глаза, не упускавшие ни единой детали: живые, умные, проницательные и озорные, но с необычайной глубиной сосредоточенности.
- Мистер Стронг , я полагаю – не смогла удержаться я.[2]
- Миссис Голлман. – В его глазах мелькнул весёлый огонёк. – Я рад, что Табби опаздывает. Мы с Вами можем тем временем познакомиться.
Морис умел так повести разговор, что его собеседник сразу же расслаблялся, и успокаивался, а его вопросы никогда не были бессодержательными. Мне понравилось, что он, как и я сама, был заинтригован тем, что такие разные его друзья как Табби и Ричард одновременно и по одной и той же причине рекомендовали мне обратиться именно к нему. У Мориса была масса интересов, неожиданная для меня духовность и знание Восточной мысли. Мы закончили наш разговор беседой на самые разные темы, начиная с сохранения окружающей среды и кончая проблемами жизни и смерти. У меня было ощущение, что я знакома с ним с незапамятных времён.
Также как Ричард, Морис со временем согласился присоединиться к фонду в качестве попечителя.
Именно Ричард привёз однажды в Лайкипию важного посетителя. Аэроплан приземлился на моей полосе, и я пошла встречать гостей вместе со Свевой и с собаками. Подобно иллюзионисту с его мешком фокусов, на этот раз Ричард привёз на самолёте нидерландского принца Бернхарда. На нём была зелёная военная форма, берет с булавками с изображением всевозможных животных, искорки в глазах и улыбка на губах. По-моему, немногие люди обладают такой стойкостью, как этот храбрый джентльмен, посвятивший свою жизнь и основную часть своего личного времени делу защиты диких животных. Он неутомимо путешествует по миру, чтобы донести до глав государств и до природоохранных организаций всего мира свой призыв охранять и способствовать выживанию дикой природы планеты.
Он выпрыгнул из самолёта словно молодой человек. В нем была огромная доброта. Он был очень тронут рассказом о том, как я так скоро после потери мужа потеряла сына. . Принц был очарован красотой и свободой Лайкипии и нашими возможностями защиты местной фауны и флоры. Мы много говорили о том, чего я надеялась достичь в Ол Ари Ньиро, и он сразу заинтересовался моим проектом.
Принцу Бернхарду нравилось гулять по бушу, выслеживать носорога и слона. Он обожал сигары, розовое шампанское и мексиканскую музыку. И однажды сказал мне с улыбкой, что он выбрал для своих похорон мелодии «Палома» и «Золотая лодка», в исполнении которых Королевский оркестр Голландии должен был постоянно практиковаться в ожидании этого - как он надеется отдалённого – события. Принц провёл много свободного времени за разгадыванием сложных голландских кроссвордов, считая это занятие видом «умственной гимнастики. Очевидно, это работало, поскольку он прожил свои годы достойно, а его ум оставался живым и острым.
За этим первым визитом последовало несколько других, и в последующие годы принц Бернхард щедро поддерживал наш фонд по многим направлениям и, в конце концов, согласился стать его Попечителем, за что я была ему бесконечно благодарна.
Когда Фонд был, наконец, зарегистрирован в Цюрихе, и я получила все официальные документы, я испытала чувство удовлетворённости от того, что сумела совершить задуманное. Пришло время начать осуществлять наш первый проект. Он непременно должен был быть значительным и успешным.
Ранчо Ол Ари Ньиро было хорошо известно обилием диких животных и тем, что мы проявляли особый интерес к чёрным носорогам. К тому же, благодаря нашей службе безопасности , мы покончили с браконьерством. Я очень удивилась, обнаружив, что эти толстокожие были очень мало изучены. Йэн предложил в качестве первого проекта Фонда проконтролировать пути их передвижения, постараться поддерживать их численность и изучать среду обитания загадочных чёрных носорогов, выживающих в этих ущельях со времени их появления на планете.
С помощью Джима Элси, американского учёного работающего в Национальном музее, и при участии Колина Йэн составил проект наших предложений.. Нам предстояло узнать, сколько носорогов имеется на территории Ол Ари Ньиро и как они взаимодействуют ; побеги каких молодых растений они предпочитают в своей естественной среде обитания и что нам необходимо узнать об их экологии и поведении, чтобы мы могли их защитить. Эти сведения могли бы пригодиться различным кенийским заповедникам для носорогов, которые планировало учредить в стране правительство. Когда наш проект был готов, мы решили обратиться в Зоологическое Общество Лондона, чтобы узнать, есть ли у них молодой специалист, который мог бы
заняться этим проектом и взять на себя ответственность за обучение кенийцев навыкам, необходимым для такой работы, поскольку обучение было неотъемлемой составной частью программы Фонда.
Из предложенных кандидатур мы выбрали Роба Бретта, зоолога, выпускника Оксфордского университета, у которого помимо впечатляющих академических успехов был опыт работы в Кении. Он провёл два года в заповеднике Цаво, изучая загадочных голых слепышовых крыс. Умный и компетентный молодой человек с хорошим чувством юмора и приятными манерами сразу же вписался в сообщество и жизнь Ол Ари Ньиро.
Я основала для него простой лагерь, ядро которого с годами превратилось в Исследовательский центр Мемориального Фонда Голлманов. Мы постепенно его расширяли и оснащали новым оборудованием. В соответствии с нашими планами Роб должен был провести в Ол Ари Ньяро четыре года. С помощью людей из нашей службы охраны и используя советы Колина, Роб начал пересчитывать загадочных носорогов. Буш в Ол Ари Ньяро чрезвычайно густой, а носороги обычно ведут одинокий образ жизни, за исключением самок и их телят или же самок и самцов в период спаривания. Йэн высказал предположение, что отпечатки следов носорогов, подобно нашим отпечаткам пальцев, у всех особей индивидуальные. Роб усовершенствовал и доработал технику распознавания следов и установил, что на территории Ол Ари Ньиро обитает сорок семь чёрных носорогов. Таким образом, популяция носорогов в Ол Арии Ньиро оказалась самой большой в Восточной Африке для территории, расположенной за чертой национальных парков Африки. Но они нуждались в нашей защите.
После продажи Ол Морани и Колобаса для поселений, роста цен и спроса на слоновую кость то, что раньше было редким происшествием, становилось всё более частым явлением.
Животные с ранами на теле или с ловушками на ногах всё чаще стали искать убежища в Ол Ари Ньиро.
Наши аскари ( суах.- охранники и солдаты) постоянно сообщали, что они видели буйвола, антилопу канна, а однажды и жирафа, но в основном слонов, которые хромали и были агрессивны. У животных были гноящиеся раны, у некоторых с боков свисали копья, а у других на ногах были ловушки.
Однажды один из наших пастухов из племени туркана был забит до смерти ударами бивней разъярившегося слона, который накануне убил двух тёлок, а днём позже убил Киджана, сильного гнедого жеребца, на котором любил ездить Эмануэль. Пастуха звали Лоямук. Это был тот самый слепой на один глаз человек, именем которого Эмануэль назвал свою любимую одноглазую песчаную змею. Мысль о том, что у нас появился бешеный слон, продирающийся сквозь буш со скоростью, достаточной для того, чтобы догнать несущуюся галопом лошадь, была ужасающей. Колин, отправившись на его поиски, был атакован ревущим буйволом, и ему пришлось спасаться бегством. За слоном тянулись отвратительные гнойные следы. Колину пришлось его застрелить. Его бивни всё ещё были покрыты засохшей кровью. Верхняя часть его хобота была страшно распухшей. Она была повреждена, там развилась гангрена. В хоботе застряла старая пуля.
Вскоре поблизости был замечен молодой слон, попавший ногой в ловушку. Ловушки и капканы - это самые подлые и трусливые способы добычи диких животных. Сооружённые из толстой проволоки перекрученной часто трижды или вчетверо ловушки устанавливают на протоптанных тропах, которыми животные ходят на водопой или чтобы полизать соль. Более мелкие животные, такие как дик-дики, импалы и даже водяные козлы, не могут вырваться и остаются в ловушке, трясясь от ужаса, пока не приходят люди, поставившие ловушки, чтобы убить их. Известно, что леопард может перегрызть себе ногу, чтобы вырваться на волю. Таким более крупным и сильным, как буйвол или слон, обычно удаётся порвать металлическую проволоку, но петля, затянутая в отчаянной борьбе, врезается в тело, ранит животное, останавливает кровоснабжение. Хромое животное становится слабее и слабее по мере того, как рана инфицируется, а нога распухает. Вскоре стадо оставляет такое животное на произвол судьбы. Не будучи в состоянии бегать, ослабленное недостатком пищи, животное становится лёгкой добычей любого хищника – от человека до льва. Его обнаруживают стервятники, собираются на ближайшем дереве и терпеливо ждут, когда придёт их час. Это излишнее страдание невыносимо, трагично и отвратительно.
Чтобы помочь молодому слону, мы связались с Дитером Роттчером, ветеринаром-хирургом, любителем дикой природы, имеющим большой опыт, обездвиживания диких животных в буше. Слон был обездвижен, получил инъекцию антибиотиков, и был освобождён от проволоки. Колин ассистировал Роттчеру, и после серии аналогичных операций он освоил эту сложную технику, требующую умения метко прицелиться, мужества, охотничьих навыков в условиях буша, а также подготовки ветврача.
В конце концов, нам удалось обзавестись собственным необходимым оборудованием, и я дала Колину carte blanch на полную свободу действий, если было нужно оставить на время его обязанности на ранчо, когда возникала необходимость обездвиживать раненых и искалеченных слонов, о появлении которых в непосредственной близости от нас нам сообщали всё чаще и чаще. Казалось, что мы вступили в эру кардинально отличную от того времени, когда Колин и Паоло, как большинство мужчин, охотились на северной границе страны на тех самых животных, которых мы все старались теперь спасти.
Примерно в это время глава нашей службы безопасности Люка Киронги был удостоен награды Фонда дикой природы Дэвида Шелдрика,[3] которой ежегодно награждался кто-то из граждан Кении, отличившихся в сфере охраны диких животных и среды их обитания. Мы ездили в «Стейт Хаус»[4], где президент Мой вручил Люке награду и чек на солидную сумму. Гордый, вытянувшийся в струнку, одетый в свою лучшую форму, Люка браво отсалютовал президенту под вспышки и треск камер и даже казался при этом выше ростом. Благодаря усилиям нашей службы охраны на территории Ол Ари Ньиро годами не убивали ни одного слона.
Благодаря бережной защите в Ол Ари Ньиро сохранилась местная растительность, а поскольку из-за разницы в высоте над уровнем моря между вершинами холмов и дном ущелья Мукутан климатические условия были тоже разными мы имели необычайно разнообразную флору.
В Лайкипию пришли дожди, а это время, когда природа просыпается. В Африке не пропадают ни семена, ни корни. Находившиеся в состояния покоя растения вновь пробуждаются. Кажется, что трава становится зеленее всего за одну ночь. На выглядевших мёртвыми старых деревьях на сухих ветках появляются новые ростки и бутоны. Между камнями, на протоптанных старых тропах расцветают восхитительные розовые, мясистые лилии, склоняются под дуновением бриза лёгкие огненные шары aemantus, подобные ярким красным помпонам. Гигантские грибы пробивают твёрдую корку термитников. Миллионы термитов роятся в своём свадебном полёте, их трепещущая масса напоминает золотистый снег. Кажется, что среди этого изобилия, животные пребывают в состоянии крайнего возбуждения от удовольствия участия в этом гигантском банкете. Хорошо упитанные, с лоснящимися шкурами, антилопы и буйволы удовлетворённо жуют свою жвачку. Толстый слон и энергичный жираф поедают свежую листву верхних веток акаций, осыпанных белыми или жёлтыми круглыми покрытыми пыльцой цветами. Ткачики усердно занимаются сооружением гнёзд из стеблей свежей травы. Благовонный воздух напоён опьяняющим ароматом жасмина и мимозы, а кусты кариссы пенятся белыми соцветиями. Каждый сезон дождей вновь удивляет и изумляет обилием пышной растительности.
Я годами замечала, что люди в Ол Ари Ньиро ходят собирать множество растений, ягод и фруктов, дикорастущий шпинат и какие-то перекрученные корни, которые они приносят домой и что-то из них готовят. Многие из этих растений вкусны и обладают чистым резким ароматом. Люди используют странные семена, стручки и кору деревьев в качестве медицинских средств. В большинстве местностей, откуда они родом, в их деревнях эти растения в настоящее время исчезают, поскольку земли там распахиваются и засаживаются чужими культурами, а также вследствие применения химических средств для борьбы с сорняками и чрезмерного стравливания пастбищ.
Я очень заинтересовалась традиционным использованием растительных лечебных средств и решила, что Фонду будет полезно зафиксировать эти полезные исчезающие знания и изучить их. Я обнаружила, что признанным знатоком растительных лекарственных средств в нашей округе была очень старая женщина из племени покот, мать Лангета, человека, нанятого нами для проверки пограничной с землями покотов территории. Я решила найти её и выяснить, готова ли она поделиться своими знаниями и
принять участие в этноботаническом проекте , целью которого было изучение традиционного использования местных растений.
Когда я нашла её, она сидела возле хижины. Вокруг неё играли дети и козы, а в её глазах светилась непостижимая мудрость. Увидев меня, она встала. Вокруг неё в маленьком замусоренном дворе, покрытом красной пылью и навозом, собрались облепленные мухами маленькие дети, У неё на шее висели ряды коричневых бисерных ожерелий. Её голова была традиционно обрита по сторонам, а на макушке была оставлена корона из длинных тугих завитков.
Я уже встречалась с ней. Она приходила к нам в группе молодых пастухов и воинов, одетых в чёрное. Они прошли несколько миль под горячим полуденным солнцем. Пыль, поднимаемая их ногами, создавала различимое издалека облако, а исполняемая ими песня сафари взлетала к верхушкам деревьев и разносилась по округе. Сильный запах древесной золы, кислого молока, дыма и пота был таким же густым в неподвижном воздухе и таким же узнаваемым, как запахи стад буйволов. Она вместе со всеми танцевала как под полуденным солнцем так и ветреной ночью при свете костра. Танцевала, как бы вовсе не замечая времени.
Как я теперь узнала, звали её Чептосаи Селали.
Эта маленькая, сморщенная старая женщина из племени покот была единственной оставшейся в нашей округе признанной шаманкой. Когда она умрёт – а прожитые ею многие годы добавили морщин на её коже и мудрости её зеленоватым глазам – её знания умрут вместе с ней. Я отправилась на встречу с ней преисполненная решимости спокойно и ласково заручиться её помощью в поисках и регистрации драгоценных растений, секретами которых она овладела.
Я принесла ей в подарок сахар, чай, мыло и соль. Табака я не нашла, но, встретившись с ней, я догадалась, что, пороясь в своих растениях и корнях, она может найти там любое необходимое ей средство.
Я вспомнила Паоло и его особые отношения с wazee (суах- - старые мудрые люди) из покотов, и каким мощным лекарственным средством они с ним поделились. Я сказала ей, что уважаю и признаю её знания, и считаю, что они очень ценны для людей, поэтому их нельзя потерять. Всё время нашей встречи она, маленькая и гордая, стояла у своей хижины и слушала, как её сын переводил ей мои слова. Она могла немного говорить на суахили, но отвечала в основном на языке покотов. Она неотрывно смотрела мне в глаза, и я прочла в её глазах нечто мощное и уникальное.
Я понимала, что, пока не поздно, мы должны стать умнее, проявить почтительность к этим людям, и попросить их научить нас тому, что ведомо им. Мы должны избавиться от предвзятости, мешающей нам правильно воспринимать мир, перестать жить на поверхности и проникнуть вглубь, обратиться к сути всех вещей, которая едина для всех.
Было очень странно чувствовать нашу с ней связь, общий фонд скрытых знаний, глубокое взаимное узнавание двух человеческих существ, обладающих одинаковой проницательностью, возможно, одинаково мыслящих, словно бы я тоже была знахаркой в другой своей жизни, и словно бы ей это было хорошо известно.
Она ни разу не моргнула, но она и не буравила меня взглядом. Так и не оторвав от меня своих глаз, в конце она просто кивнула. Я протянула ей руку, и она взяла её в свою, но не пожала её. Её рука была сухой и горячей, как согретый солнцем камень.
Впервые проявив эмоциональный отклик, она улыбнулась мне беззубой улыбкой, и я тоже ответила ей улыбкой. Ничего другого и не требовалось, я знала, что она мне поможет.
Я ехала обратно в приподнятом настроении. Внезапно небо Африки было более, чем когда-либо, моим небом; я ощущала себя сильнее, чем когда-либо прежде, чувствовала, что я вросла корнями в старую пыль красных просёлочных дорог… в аромат шалфея высоких кустарников лелешвы, смешанный с запахом жасмина, слоновьего навоза, горячей пыли и костров, всего того, чем пахнет Лайкипия.
Через несколько месяцев после этой встречи началось осуществление нашего этноботанического проекта, и в сотрудничестве с «Гербарием» и с бесценной помощью Чептосаи Селале оно шло очень успешно.
Поначалу я имела дело только с мужчинами, теперь я постепенно открывала для себя женщин Ол Ари Ньяро. В Африке у женщин, живущих в деревнях, редко бывает возможность выйти из своей скорлупы. В своих родных деревнях они обрабатывают поля и ухаживают за небольшими стадами домашних животных. На ранчо, где мужчины являются наёмными работниками, и где нет земли, на которой они могли бы что-то выращивать, женщины занимаются детьми, целиком зависят от своих мужей, и все их занятия сводятся к исполнению жизненно необходимых повседневных домашних дел. Они встают с восходом солнца и ложатся спать, когда всходит луна. Они собирают хворост и носят его огромными аккуратными вязанками на гибких согнутых спинах, чтобы развести огонь в тёмных хижинах, пропитывающихся разъедающим глаза дымом. В хижинах надёжно и тепло, как в берлоге, но наружная температура понижается, дети простужаются и заболевают. Самыми распространёнными болезнями являются бронхит и пневмония.
В прежние времена женщины в деревнях изготавливали некоторые предметы быта и украшения из природных материалов, собранных в лесу, из шкур животных, из дерева, корней, из цветных семян дикорастущих растений и из тыкв необычной формы. Через торговцев бусами они выменивали свои изделия на охотничьи трофеи и шкуры.
В настоящее время мелкие торговцы больше не ходят по деревням, а на еженедельных деревенских базарах они торгуют не бусами, а ослепительно яркой одеждой из нейлона, пластиковыми тазами и оловянными чайными кружками. Умение изготавливать красиво украшенные предметы быта из подручного материала быстро исчезает.
Я заметила, сколько времени женщины проводят впустую, просто сидя возле хижин вместе с детьми и глядя вдаль в ожидании, когда наступит время варить еду из кукурузы и овощей. Я обнаружила, что им очень хочется найти для себя какое-нибудь полезное занятие. И я снабдила их бисером, хлопчатобумажной пряжей, шерстью и шкурами, предоставив им возможность самим решить, что они из этого будут делать. Я была удивлена качеством и умением, изобретательностью, тщательностью исполнения и богатством воображения, вложенными ими в это задание. Одеяла и кружево настенные панно, пояса, ожерелья и серьги, изящные и экзотичные, возникли словно по волшебству из их умелых натруженных рук. Постепенно, в результате проявленной заботы и терпения в Ол Ари Ньяро начал действовать небольшой процветающий Центр искусств и ремёсел. Мне доставляло подлинное удовольствие видеть, как женщины гордились результатами своего труда и сколько энтузиазма они вкладывали в свою работу. Доходы, получаемые Центром, дали им возможность заработать собственные деньги, помогли им сделать их жизнь лучше и интересней. Кажется, нет конца тому, что можно обнаружить в роге изобилия Африки.
Мемориальный фонд Голлманов обрёл твёрдую основу, и теперь нам был нужен собственный логотип. Он должен был стать эмблемой мемориала и одновременно свидетельствовать о его связи с Африкой. Я считала, что две акации, – маленькая и побольше – росшие на могилах Эмануэля и Паоло, подходили для этого просто идеально. Мне и моим друзьям было известно, что они значили, а для посторонних они символизировали самое распространённое дерево Африки. Я попросила Дэвину Доби, друга и художницу, нарисовавшую чаек в полете в детской Свевы, нарисовать деревья для логотипа. Она провела неделю в Лайкипии, и созданный ею рисунок был тонким воплощением её любви и художественного мастерства: растущие рядом два дерева, соприкасающиеся ветками.
[1] Сиэтл – вождь племени суквамиш, первым из группы вождей этого региона подписавший договор с США в Порт-Эллиоте.
[2] Куки имеет в виду знаменитую фразу Генри Стэнли, обнаружившего после долгих и опасных поисков в африканских джунглях пропавшего путешественника и проповедника доктора Ливингстона, которого он никогда раньше не встречал.
[3] Фонд дикой природы Дэвида Шелдрика основан в 1977 г. в качестве приюта-лечебницы по спасению слонов и носорогов. Они выхаживают слонят и детёнышей носорогов, оставшихся без матерей.
[4] «Стейт Хаус» - официальная резиденция президента страны.