Геннадий и Валентина вскоре заметили, что в их трешке жизнь молодых устроилась даже комфортнее, чем предполагалось. Миша с Нюшей «играли в семью» с таким энтузиазмом, что это напоминало хорошо отрепетированный спектакль. Правда, за кулисами этой постановки все еще стояли Геннадий и Валентина, подменяя молодых на каждом «сложном» моменте.
Нюша, раздавая направо и налево восторженные комментарии о семейной жизни, выглядела совершенно довольной:
— Мы с Мишей так здорово уживаемся! У нас вообще никаких проблем, — уверяла она знакомых.
И ее нисколько не смущало, что каждая чистая рубашка, каждая тарелка на столе и каждый заправленный чайник — это все заслуга свекрови и свекра.
Миша тоже не отставал. Он охотно занял роль «главы семьи» — приходил с работы, скидывал ботинки в прихожей и важно заявлял:
— Все, я дома. День сегодня был — мама не горюй!
На вопрос Валентины:
— Что, прям так завалили? — он отвечал уклончиво, с серьезным видом:
— Ну… что-то подписывали, потом на совещании сидел. Короче, день бешеный.
Геннадий, слушая это, поднимал глаза к потолку, но ничего не говорил.
— Ген, ты видишь? — однажды шепнула Валентина на кухне, — Мишка совсем в роль вошел. Как будто он теперь нас содержит.
— Валя, а что ты хотела? — Геннадий устало помешал ложкой суп в кастрюле, — они ведь реально считают, что так и должно быть.
Молодые действительно казались абсолютно довольными своей жизнью. Нюша каждый вечер укладывалась на диван с телефоном, параллельно выбирая, что бы еще посмотреть. Иногда она сбегала в свою комнату, чтобы показать Мише какие-нибудь смешные ролики.
— У нас все идеально! — восклицала она, словно это было девизом их молодой семьи.
— Да, идеальный рай, — буркнул Геннадий, снова берясь за тряпку, чтобы протереть кухонный стол, на который кто-то разлил кофе.
— Ох, Ген, я тебе скажу, — подытожила Валентина, тяжело вздыхая, — они тут так «уживаются», что скоро у нас ноги подкосятся.
Вечерами они устраивали просмотры сериалов или обсуждали идеи отпуска, лениво раскинувшись на диване. Иногда молодые предлагали родителям присоединиться, но это было скорее из вежливости — Геннадий и Валентина были слишком заняты уборкой на кухне, где осталась гора посуды после «семейного ужина».
— Знаешь, Валя, — говорил Геннадий, пока вытирал тарелки, — кажется, у них все прекрасно. У нас и дома теперь все... прекрасно. Ты не чувствуешь себя случайной уборщицей на празднике жизни?
Валентина сначала хмыкала, но потом все чаще задумывалась: действительно ли они так уж помогают молодым, или вместо этого обеспечивают им чересчур легкую жизнь?
Все шло своим чередом, пока однажды Нюша не вернулась домой раньше обычного. Впервые за долгое время она выглядела по-настоящему взволнованной. Геннадий заметил ее с порога: растрепанные волосы, губы поджаты, в руках — сумка, которой она нервно хлопнула по тумбочке в коридоре.
— Все, уволили, — объявила она драматическим голосом, будто ее сейчас возьмут под руки и отнесут на кушетку для реанимации.
— Как это — уволили? — спросила Валентина, выходя из кухни с кастрюлей супа.
— Вот так, — Нюша вскинула руки, словно оправдываясь перед всем миром, — «сокращение», сказали. Больше я им не нужна.
Миша, удобно устроившийся на диване, вытащил наушник и, слегка поморщившись, посмотрел на жену:
— Серьезно? Ну, ты не переживай. Все равно там зарплата была так себе. Отдохнешь немного.
— Да, конечно, чего бы не отдохнуть, — буркнула Нюша, пройдя в комнату.
Отдых она действительно устроила себе основательный. Пока Валентина на автомате мыла посуду, думала, как бы еще уместить все дела в день, и к тому же размышляла, что приготовить, Нюша доживала утра в обнимку с телефоном, просыпалась к обеду и до вечера «поднимала себе настроение» сериалами.
— Вроде не ребенок, — ворчал Геннадий, аккуратно подтаскивая к раковине кастрюлю с бульоном, — но ведет себя так, будто снова на каникулах.
— Ничего, может, она просто в себя приходит, — отвечала Валентина, вытирая стол, — Все-таки стресс.
Но стресс почему-то не мешал Нюше ссориться с Валентиной по всяким мелочам.
— Свекровь, ну вы как так моете? Тут же разводы! — однажды заявила Нюша, пристально разглядывая стеклянную дверцу духовки.
— Разводы? — Валентина даже опешила от такого поворота.
— Ну да! — бодро подтвердила Нюша, — вот я читала, что стекло нужно мыть не так!
— Так бери тряпку и мой, как надо, — неожиданно резко ответила Валентина и сама удивилась собственному голосу.
Нюша надменно пожала плечами и исчезла в комнате. Геннадий, ставший невольным свидетелем сцены, молча взглянул на жену и тихо спросил:
— Валя, это нормально?
Валентина только махнула рукой:
— Да плевать! Пусть уже как хочет делает.
Прошло несколько недель, и в доме явно начало что-то меняться, хотя на первый взгляд все шло по-прежнему. Миша работал — или делал вид, что работал, — а Нюша, не утруждая себя поисками новой работы, уверенно осваивала диван. Валентина, разрываясь между бесконечной готовкой, уборкой и редкими моментами отдыха, все чаще замечала, что сил у нее становится все меньше.
— Валя, ты себя-то береги, — говорил Геннадий, глядя, как она трет полы в кухне после того, как Нюша случайно разлила кофе и не соизволила убрать за собой, — и так уже сутками на ногах.
— А кто это сделает? Ты, что ли? — устало бросала она, поднимаясь с тряпкой в руках.
Сам Геннадий тоже выглядел не лучшим образом. Все чаще он жаловался на боли в спине и усталость, отмахиваясь: «Да это все ерунда, просто старею». Но однажды, после очередного приступа кашля, Валентина настояла, чтобы он пошел к врачу.
Результаты осмотра не порадовали. Геннадий серьезно приболел, и ему потребовалось лечение, а Валентина теперь не только выполняла свои привычные обязанности, но еще и ухаживала за мужем. Миша и Нюша вроде бы замечали, что отцу нездоровится, но их участие ограничивалось сочувственными вопросами:
— Ну, как папа? Лекарства пьет?
Все остальное — походы по больницам, приготовление особого питания, даже поход в аптеку — легло на плечи Валентины.
— Ты хоть бы спросил, чем помочь, — однажды тихо заметила она сыну, который с хмурым лицом ужинал и, похоже, был недоволен тем, что суп оказался недостаточно горячим.
— Да я бы и помог, мам, — ответил Миша, пожав плечами, — но у меня же работа. Да и ты у нас все всегда лучше делаешь.
Валентина, сжав губы, промолчала. А через неделю сама свалилась в больницу.
Когда Валентина оказалась в больнице, дома все пошло наперекосяк. Она знала, что оставить Геннадия с Мишей и Нюшей без присмотра — идея так себе, но просто не было выбора. Врач сказал, что она и так затянула, и если не отлежится, будет только хуже. Валентина смирилась, но надеялась, что дома хоть что-то наладится, пока ее нет.
Через несколько дней в палату зашел Миша. Валентина, увидев его, обрадовалась — уж сын-то точно спросит, как она, поддержит. Но уже через минуту стало понятно, что пришел он скорее выговориться.
— Мам, ты бы знала, как нам тяжело, — с порога начал он, даже не присев, — Нюша одна, а я на работе целыми днями. Папа кашляет, ничего не помогает. Ужина нет, дома бардак… Ну как так?
Валентина молча посмотрела на него, с трудом подавляя желание уткнуться в подушку и сделать вид, что она вообще в другой палате.
— Миша, — наконец выдохнула она, — ты вообще пришел спросить, как я тут, или пожаловаться?
Сын вздохнул, посмотрел на мать, но, похоже, не услышал.
— Да я понимаю, тебе тут тоже не сахар, но ты же знаешь, без тебя дома никак. Вот выздоравливай скорее, ладно?
— Миш, ты не пробовал сам что-то сделать? — не выдержала она.
Миша пожал плечами, словно речь шла не о его семье, а о каком-то постороннем человеке:
— Ну я же работаю. А Нюша… ты же знаешь Нюшу, с нее толку ноль.
После этих слов Валентина замолчала, и между ними повисла тишина. Миша постоял еще пару минут, потом неуклюже сказал: «Ладно, я пошел» — и ушел.
Когда дверь за ним закрылась, Валентина просто смотрела в стену. Никаких мыслей. Только тяжесть, словно ее добили там, где она надеялась получить поддержку. И вдруг, без предупреждения, в памяти всплыли те самые слова родителей Нюши: «Не давайте молодым сесть вам на шею».
Тогда ей казалось, что это просто лишние советы. А теперь, глядя на белый потолок, Валентина вдруг ясно поняла: они с Геннадием все это создали сами.
Через пару дней в палату к Валентине неожиданно заглянули родители Нюши. Валентина, увидев их, даже опешила: они давно не появлялись, да и отношения у них с Геннадием после свадьбы Миши как-то не сложились. Но выглядели они дружелюбно, так что Валентина заставила себя улыбнуться.
— О, здравствуйте, — проговорила она, пытаясь приподняться на подушке.
— Лежи-лежи, не вставай, — махнула рукой мать Нюши, присаживаясь на стул у кровати. Отец Нюши устроился рядом, внимательно оглядывая палату, будто собирался что-то проверить.
— Как вы? — спросил он, понизив голос, будто речь шла о тайне государственной важности.
— Да нормально, подлечусь немного и домой, — отозвалась Валентина.
— А дома-то как без вас? — не удержалась мать Нюши, — все ведь на вас, я права?
Валентина закусила губу и промолчала. Ну что она могла сказать? Что дома без нее полный бардак, а Миша с Нюшей не могут даже ужин себе приготовить?
— Вы нас не поймите неправильно, — начала мать Нюши, видя, что Валентина молчит, — Мы же только помочь хотим. Но послушайте… Это не дело, когда молодые так на родителей рассчитывают.
— Это я уже поняла, — тихо пробормотала Валентина.
— Хорошо, что поняли, — кивнула мать Нюши, — только теперь важно что-то с этим сделать. Я же вижу, вы их балуете, обо всем думаете. А они? Разве они за вас думают?
Валентина тяжело вздохнула, разглядывая свои руки.
— Они не плохие, просто привыкли, что мы все решаем, — ответила она, будто оправдывая не только сына, но и себя.
— Да это понятно, — сказал отец Нюши, — но чем дальше, тем хуже будет. Им же самим будет сложнее, если вы и дальше все за них. В жизни все бывает, Валя, вы же понимаете.
— Вот и я говорю, — поддержала его жена, — пора их к самостоятельности приучать. Научите их жить, пока не поздно.
Валентина молча кивала, чувствуя, как внутри что-то переворачивается. То ли от того, что слова Нюшиных родителей были обидно точными, то ли от того, что она понимала: они правы, а делать что-то теперь будет ох как непросто.
Однажды вечером, когда Валентина уже собиралась немного вздремнуть, раздался звонок телефона. Она с трудом дотянулась до него, ожидая услышать голос Геннадия или хотя бы ободряющее слово от сына. Вместо этого Миша, едва дождавшись, пока она скажет «Алло», завел свое, как будто на автомате:
— Мам, ты как там? — спросил он, но в голосе уже слышалось не беспокойство, а раздражение, будто разговор шел о каких-то неудобствах.
— Нормально, Миша, потихоньку. Что у вас? — Валентина старалась держаться спокойно, хотя каждый разговор с сыном за последние дни только добавлял ей тяжести.
— Да что у нас… Домой бы вас уже, — вдруг выпалил он.
— Это еще почему? — нахмурилась Валентина.
— Ну а чего вы там лежите? Деньги же уходят! — быстро заговорил Миша, как будто боялся, что она его перебьет, — Мы с Нюшей думали: ну ведь можно же и дома отлежаться. Лекарства выпишут, и все. А то сейчас только тратимся.
Валентина на секунду замолчала, переваривая услышанное.
— То есть, ты хочешь сказать, что я тут зря? — медленно переспросила она, стараясь не сорваться.
— Да я не то чтобы зря, — Миша явно почувствовал, что сказал не то, — но ты же сама говорила, что там только капельницы и таблетки. А они что, дома нельзя делать? Ген тебе подаст воды, и все!
— Миш, — голос Валентины чуть задрожал, но она быстро взяла себя в руки, — ты хоть понимаешь, что у меня, кроме капельниц, еще и лечение идет? Что без врачей я тут вообще могла не оказаться?
На том конце провода повисло молчание. Миша, казалось, подбирал слова, чтобы хоть как-то оправдаться.
— Ну я просто думаю, что, может, уже хватит, — наконец выдавил он, — и так тяжело всем.
Валентина больше не стала продолжать.
— Ладно, Миша, — сухо ответила она, — Все, мне пора.
Она положила телефон на тумбочку и замерла, глядя в потолок. Внутри закипало что-то между обидой и усталостью. Думала, что привыкла к его жалобам, но такие слова все равно били больнее, чем она готова была признать.
Спустя неделю Валентину все-таки выписали. Она не была полностью здорова, но чувствовала себя гораздо лучше, чем в тот день, когда ее увезли на скорой. Врачи строго-настрого рекомендовали покой, соблюдение диеты, побольше отдыхать и ни в коем случае не перенапрягаться. Валентина внимательно слушала и кивала, но в голове уже крутилась одна мысль: «Какой покой? Дома же Генка, да еще эти… семейные гении».
Геннадий по телефону уверял ее, что все в порядке. Но она-то знала своего мужа! Он в жизни не пожалуется. Даже если у него что-то из рук валится, или в спине что-то заклинило, он все равно будет стоически повторять: «Да ничего, ерунда». А тут еще после его болезни — Генка и до этого выглядел неважно, а сейчас, наверное, совсем измотан. Валентина с тревогой думала, как он там справляется, хотя отлично понимала: никакой это не «он», а они.
Молодые явно не напрягались, и это Валентина понимала даже без вопросов. После того, как Миша пожаловался ей в больнице, что «денег уходит много, а толку никакого», она перестала питать иллюзии. Если сын умудрился вот так высказаться, то ждать от него заботы об отце было бы слишком оптимистично.
— Ну вот и выписали, — тихо сказала она Геннадию, когда тот встретил ее у больницы.
Он стоял с небольшим букетом гвоздик, который явно успел помяться, пока он ждал ее у выхода. Вид у Генки был такой, что Валентина сразу напряглась. Осунувшийся, бледный, кашляющий. И ведь даже не сказал, как ему плохо!
— Как ты сам-то? — спросила она, глядя на него.
— Нормально, Валя, — отмахнулся Геннадий, обняв ее за плечи, — ты как? Главное, что тебя домой забрал.
По дороге домой Валентина молчала. Она знала: «нормально» в исполнении Геннадия означает, что он, возможно, просто не падает с ног, но это временно.
— Молодые как? — спросила она, уже почти подходя к дому.
Геннадий на секунду замешкался, а потом неопределенно пожал плечами.
— Ну… ничего, — сказал он с таким тоном, что Валентина только покачала головой.
Она уже знала, что увидит. Холодильник, где будет лежать одна банка с чем-нибудь подозрительным. Беспорядок в ванной. Нюша, наверняка, как обычно, с телефоном, а Миша — с кислым видом на диване, рассказывающий, как устал на работе.
«Нет уж, — подумала Валентина, шагнув к подъезду, — Генку они мне заедут окончательно. А он и слова им не скажет. Вот и придется мне снова все на себя тянуть».
Когда она вышла из больницы, Геннадий ждал ее с цветами. Обычный букет гвоздик — немного мятых, как будто их долго вез, — но Валентина, увидев его лицо, все равно расплылась в улыбке.
— Ну как ты? — спросил он, осторожно приобнимая ее за плечи.
— Уже лучше, — ответила она, разглядывая его. Генка выглядел уставшим, осунувшимся. Еще и кашлял так, что у нее сердце сжималось.
— Молодые-то как? — спросила она уже по дороге домой, хотя заранее знала ответ.
— Да как… ничего, — уклончиво ответил Геннадий.
Валентина тяжело вздохнула. «Ничего» в его исполнении обычно означало полный бардак. Она уже представляла, что в холодильнике пусто, в ванной опять эти мокрые полотенца Нюши, а Миша по-прежнему гордо выполняет роль «работника года», приходя домой и плюхаясь на диван.
— Ген, ты уж извини, но я не могу тебя с ними оставлять, — Валя взглянула на мужа, — Заедут тебя. А ты и слова им не скажешь.
— Да ладно, Валя, что ты такое говоришь, — отмахнулся Геннадий, но в его голосе было больше усталости, чем уверенности.
Она лишь покачала головой. Еще в больнице она решила: хватит, пора что-то менять. Иначе дело плохо закончится — и для них с Геной, и для этих двоих, которые даже не понимают, насколько комфортная жизнь у них сейчас.
Ещё больше историй здесь
Как подключить Премиум
Интересно Ваше мнение, делитесь своими историями, а лучшее поощрение лайк и подписка.