"А вы, взрослые, должны обнимать всех детей, когда они к вам подходят за этим!" - со знанием дела очень нагло заявляет мне двенадцатилетний Владик и противненько улыбается.
- А чего это я тебе должна? - делаю удивлённый вид я, - у тебя где-то мама есть, я тебе вовсе чужая посторонняя тётя...
Только на днях я слышала, как кто-то из нашего персонала внушал очередному лбу, что не надо хватать в охапку всех подряд женщин...
- Понимаешь, что некоторым людям нравится обниматься, а некоторым - нет?
Ага, сейчас...
Так и понял он. Наши дети делают только то, что нужно и по нраву им самим. Это механизмы выживания. Ноль эмпатии.
Марк, 11-летний длинный шкет, бежит к сидящей на кушетке и ждущей отмашки на поход за обедом тёть Наташе. Краснолицая уставшая женщина в последние секунды выставляет руки вперёд в попытке остановить поток чувств пацана. Твёрдо произносит:
- Отойди от меня!
Маркушка не расстраивается. Он тут же меняет траекторию и впивается в меня:
- Мне нужны обнимашки!
- А целовашки тебе не нужны ли? - страшным голосом говорю я и сжимаю крепко-крепко косточки худенького мальчишки в ответ.
- Не-э-э-э... - говорит он и смеётся.
Глубоко умственно отсталый Саня, красивый чернявый парень семи лет, вдруг посреди холла бухается на пол и лежит. Начинает ныть при попытках его поднять. До кабинета как бы не дошли...
Хочу взять его за руки безопасней и удобнее, наклоняюсь к нему ниже, а он с готовностью маленького ребёнка протягивает ко мне руки: ляля хочет на ручки...
Мимо нас топают большие девчонки в комнату досуга. Тёть Марина, дева 13-лет, больше меня килограммов на 15, басит:
- Вам помочь?
Вежливо отказываюсь от предложения, потому как "помочь" - это тащить пацана по коридору.
Я воровато оглядываюсь по сторонам, а то влетит от персонала, беру пацана на руки и несу...
- Бессовестный ты, Саня... Ты ж тяжёлый уже...
- Вот наглый! Повезло ему! - это девчонки смеются нам в след.
В кабинете отпускаю его на пол, он добредает до яркого детского коврика, приготовленного специально для него, садится. Начинает что-то "гулить", лыбится...
Я сажусь рядом на детский стульчик. Беседую, точнее моноложу с Сашкой.
Прошёл ровно год. Теперь Сашка - воспитанник детдома. Мамашу лишили на него прав. Сашка отлежал у нас два месяца в 23 году. Ни мать, ни приют его забирать не спешили.
Сашка как Сашка... Олигофрения - не болезнь, а состояние. Не лечится же. Такой ребёнок. Корми. Пои. Люби. Памперс меняй. Купай... На этом всё. Психика большего не принимает. Лучше не будет.
После нас попал в приют. Оттуда его мать не забрала. Лишили прав. Но мать не унывает. У неё дома ещё двое, поменьше Сашки. На фуфырик пособий хватит.
Мальчишка вдруг уверенно встаёт на свои ноги. Подходит ко мне. Залазит на коленки, утыкается лицом в грудь и будто дышать перестаёт...
Я глажу его по голове, пытаюсь качать бегемотика... Сама по-бабьи причитаю:
- Котёнок ты, Саня. Просто котёнок. Лялечка. Всем хочется внимания, ласки, обнимашек этих... Ну где же на вас всех мамок-то взять? Коли ваши мамки вас растить не хочут?...
Посидели минут пять. Отпускаю его на ноги. Быстро-быстро, пока не опомнился, беру за руку и веду обратно в группу. Доходит сам. Привычно и как-то обречённо даже отпускает мою руку в дверях. Усвоил, что хорошего понемножку. Ковыляет до насиженного в группе места... Мол, иди, иди, предательница.
Я возвращаюсь в кабинет. В холле натыкаюсь на всё ту же тёть Наташу с вёдрами борща...
- Где же на них на всех мамок взять, коли они сироты при живых матерях? Правда, Наталья Сергеевна?