.Солнце зимой на севере заходит рано. Буквально на несколько часов одарив своим холодным светом, заскучавших по нему людей, уже после обеда оно неустанно катится за горизонт. Оттого живут северяне от полугода в темноте да холоде. Но не грустят они; ждут появление северного сияния и радуются, как дети радуге – уж больно красиво и изумрудно переливается небо в этот момент, будто шарфик зеленый шелковый развивается на ветру.
В такие-то времена незаметно и ночь подкрадывается. И только ведь проснулся в темени, света белого за рабочий день увидеть не успел, а уже снова темнота сгустилась. И идут люди по улицам и без часов уже время определяют. Привыкли. Вот он север приполярный с морозами такими, что лицо обмораживается, а волосы да ресницы инеем покрываются. Бегут люди по протоптанным тропинкам, стараются не поскользнуться – уж больно глянцевые дорожки стали. А дети по сугробам шныряют – хрустит снежок под ногами, радует малышню.
Давно это было, а будто и вчера.
В те поры была я ребенком и гостила у бабушки по выходным. Наготовит бабушка к моему приезду вкусностей, пирогов напечет, борща вкусного наварит, чтоб ложка стояла, да морса ягодного из черники или морошки сделает. И начинается праздник живота да лени. Бабушка с утра на кухне уже чудеса творит: блинчики, оладушки, хворост, еще чего-то сдобного и сладкого. А я пол-утра сплю, нежусь в теплой кровати. Хорошо. Потом глядишь, гулять пойдем: бабушка с прочими бабулями местные новости обсуждает, а я дворовыми ребятишками в сугробах теряюсь. Весело, радостно, беззаботно. А там гляди, время к вечеру клонится.
Часов в 9 вечера пора было уже укладываться в кровать и просить бабушку о новой сказке. Вот и в тот вечер я ее запросила.
Далекие звезды ярко светили и заглядывали в комнату, словно хотели сказать: «Пора спать». Зима бушевала за окном в полную силу: метель кружила хороводы из сухого снега, а мороз разрисовал окна в причудливые узоры. В бабушкином же доме было тепло, как летом.
Бабушка взбила перину на кровати и пуховую подушку. Я нырнула под одеяло словно в теплое море, утрамбовала тело поглубже и стала выжидательно смотреть.
-Ну, чего рассказать сегодня? – смиренно спросила бабушка.
-Страшилки хочу. – с горящими глазами говорила я.
-Тьфу ты, опять нечестивого веселить да баловать.
-Ну, расскажи, баб, ну, расскажи.
Бабушка, кряхтя, улеглась рядом на кровать, а я прижалась к ней всем существом, в ожидании жуткого страха, в предвкушении ужастиков.
Было это еще до войны, детенок.
Папа мой молодой еще был, усы пышные носил да волосы назад зачесывал – такие густые у него они были. Нас, детей, еще мало было – я, во всяком случае, еще в колыбели посапывала.
Жизнь в деревне нелегкая была, а летом и того. Женщины раньше всех вставали, приготовить на семью, на работу собрать всех, да на уроки. Потом работать шли, кто в поля, кто в коровники. Потом вернуться надо, снова на всех накрыть, дом убрать, свое хозяйство в порядок привести. А там и семью ждать.
А мужики по вечерам собирались, да махорку курили у кого на дворе. Говорили о своем все, о чем там мужики толкуют обычно. Да вот один из мужиков возьми, да и ляпни:
-Ведьма ж в деревне поселилась.
-Ой, Васька, ты опять. – засмеяли его мужики, вечно он небылицы всяческие говорил – только и веселья прочим.
-Да то правда все. Ведьма, настоящая. В бывшем Петровом доме живет, уж не знаю, родственница, или как, на каких основаниях живет там. Да не так все важно, Петра уж лет 10 считай нет, чего дому пропадать.
-А так видали! – зашумели мужики.
-Свет горит по вечерам, да прибрано возле дома-то стало. Ворота недавно Шурка Поддубкин правил. Неужто новой соседке?
-Да ей похоже. Только какая ж ведьма она? Баба и баба. Одинокая, не то вдовица, не то в девках все ходит. – сказал кто-то да хохотнул – бабу за 30-ть кто ж девкой-то назовет.
-Шур! – позвали мужики неспешно идущего к своему дому Поддубкина, - это ж ты новой соседке, что в доме Петровом живет, ворота правил?
-Я. А че?
-Че-че? Ведьма она или обычная баба?
-Да, баба, как баба. Картошкой вареной накормила, да компота дала. Небогато живет. Одинокая, без детей.
-Дак ты б посватался. – стали подтрунивать мужики.
-Не, она сразу пресекла все это. Строгая такая, серьезная. Я ей только: «Хозяйка, может, тебя провести по деревне-то, с народом познакомить?». А она мне: «Не требуется. Сама узнаю, кого надо. За работу спасибо, вот отобедай, если хочешь, да иди, а мне дальше дела переделать надо». Да так жутко глянула, что и расхотелось что-то спрашивать и показывать.
-Непростая баба-то. Точно ведьма! – не унимался Васька.
Хохотали мужики еще долго. Над Васькой, что в чудеса верит, да на Шуркой, что бабы обычной побоялся, да и разошлись по домам.
Шло время. Лето клонилось к закату, осень уж замаячила. Работы в поле поприбавилось: заготовки, сборы. Шумит деревня, работает. Все крутятся, как могут, руки в кровь стирают, да не жалуются – зима придет, вот тогда жаловаться придется, ежели не подготовиться толком.
Не видели пару дней Ваську мужики, а тут показался. Молчит, думает о чем-то постоянно. Папа мой и спросил его, где был, чего такой на себя непохожий.
-Я, Фим, решил колдуном стать.
-Ну что с тобой делать! – захохотал отец.
-Не шучу я, Фим. Серьезно. Пошел к соседке новой, познакомился, помощь предложил. Отказываться стала. Я настойчиво. А она грабли в руки да на меня: «Я тебе, козел плешивый, сколько раз сказала?! А ну со двора! Что ж вы думали, одна живу, да постоять за себя не смогу?! Ходят, порог обивают!». Я за ворота выбежал, а она с места не двинулась да только рукой махнула так, - показал он рукой,- и калитка сама закрылась.
-Болтаешь! – не поверил ему отец мой.
-Вот те крест!
-Какой крест, Васька, коли ты в ведьмаки задумал пойти! – снова засмеялся он.
-Откажусь от Христа, как есть, откажусь, коли надо будет. – безумным выглядел Васька, на себя не похож.
-Да ты что, одурел совсем? Чего остается-то, коли еще и от Христа отказаться, хоть чем богаты.
-А вот не хочу больше, хоть чем. Богатства хочу.
Говорит это все Васька, а глаза влажные, горят безумством, сам дрожит, будто лихорадка одолела.
-Куда ж тебе, безродному-то о богатстве помышлять? Того и гляди, придумают, чем наказать-то еще.
-Вот! От этого-то всего и хочу избавиться. Чтоб не бояться никого, чтоб не бедствовать, чтоб жить хорошо.
Присел на траву возле сарая Васька, глаза свои влажные вытер, да и продолжил.
Сидел я дома до ночи и не верил, что произошло. А утром пошел к соседке-то. Открыла -улыбается:
-Не забоялся что ль?
-Нет, - говорю.
-Проходи, смельчак! - и дверь в хату открыла.
Прохожу, а у нее вся хата в каких-то травах сушеных, в пучки все собрано. Кошка черная в доме! Где ж это видано, чтоб кошка летом да не на дворе, а в хате сидела. А эта ж прям на кровати хозяйской лапы намывает себе.
-Ну, не женихаться пришел, это я поняла. Дак что ж надо тебе?
А по лицу вижу, все понимает, все знает.
-Как ты хочу, - говорю, - чтоб также ворота закрывать.
-И всего? – брови подняла, улыбается, играет – знай.
-Ведьмаком быть хочу. Чтоб жить богато, чтоб меня все боялись, а я никого.
-А смерти не боишься?
-Боюсь.
-Так страшна смерть-то ведьмовская. Или не знаешь, как помереть придется? Так вот, как час твой приедет, боль дикая тебя окутает, и пока ты силу свою не передашь - помереть не сможешь. И будешь так мучиться, пока тело твое от боли не рассыплется в пыль. А уж сколько времени на то понадобится – не знаю того. Но знаю, что боли страшные, да и ужасы видят старухи при смерти. Так что подумай хорошенько – стоит ли того.
-А ты как решила?
-А у меня свои причины были. – помолчала, а потом и говорит, - Бабка моя ведьма была. Не спрашивала меня особо. Как решила преставиться, так за руку схватила, да передала всю силу. А как передала, так и покинула землю. Не успела помучиться.
-Иначе бы не захотела? – не поверил я.
-Нет. А зачем мне надо было? Замуж бы вышла, детей родила, семья бы была. А так что?
-А что?
-А так не хочу я своих детей обрекать на такое. Глядишь, тоже к старости ума лишусь, да и награжу родную таким богатством.
-Неужто плохое что есть в этом? - все еще не верил я.
-Думаешь, благостное дело это? Думаешь, от Бога все? Думаешь, после смерти, душа твоя куда попадет? В царствие господня? Нет. Такие мы вещи делаем, что ни один рай не примет нас.
-Так можно ж не делать плохого никому.
-Не получится. Власть она на то и власть, что хорошо ни на кого не влияет. Рано или поздно плохо сделаешь кому-нибудь, случайно даже, просто ляпнешь со зла, а все – не воротишь назад.
-Не убедила.
-Подумай, Вась. Не от жадности говорю, советую. Есть еще шанс жизнь свою устроить, жениться, добрые дела делать. Подумай. А если не передумаешь, но через 5 дней луна полная будет, приходи на перекресток. Научат тебя ведьмовству.
-Научат? Не ты?
-Не я. Я помирать еще не планирую. – и засмеялась, знаешь, так страшно, хоть и весело.
-Да напугала она тебя. – сказал папа мой.
-Нет, честно все говорила. Послезавтра уже луна полная. Пойду. - говорил он обезумевший, - Со мной пойдем, Фим, - поднял он глаза на отца.
-Ой, не мое это, друг Василий.
-За компанию, чтоб поддержать. Не хочешь – не будешь колдуном, но поддержи хоть.
Вспоминала тогда мама, что пришел отец домой сам не свой. Спать не мог полночи, пока мама измученная не разозлилась.
-Ефим! Ну, что ты туда-сюда ходишь, полами скрипишь? Чего неймется тебе?
-Да, - махнул отец рукой, - Васька взбаламутил.
-Чего?! – мама Василия не жаловала: холостой, сумасбродный.
-Да не бери в голову. Все нормально, Аленушка. Давай спать.
-Точно? Не тихори мне только. – строго сказала мама, и они легли спать.
На следующий день подошел отец к Ваське да и согласился проводить его на учебу. Васька-то обрадовался, а отец все равно неспокойный был. Это уже потом мать все узнала, ругалась, на чем свет стоит, Ваську за ухо оттаскала, как пацана. А тогда и не поняла, на кой отцу прогуляться на ночь глядя взбрендило.
-Ефим, время-то уж позднее. Люди приличные спят давно. Куда ж собрался?
-Лен, прогуляться надо, голова мутная. Подышу хоть свободно, пока время есть. Не переживай, спать ложись.
Мама легла, конечно, но не уснула. Ждать решила. Старалась отгонять от себя мысли ревностные - не мог же семью подвести отец. Может, и правда, случилось что, а он волновать ее не хочет. Да только и двадцати минут после 12 ночи не стукнуло, как влетел отец в дом белее снега. Двери закрыл на засов, окна закрыл. В угол красный повернулся и давай молиться. Молится он, а на улице шум какой-то, аж стекла зазвенели в окнах. Мама перепугалась, вместе с отцом на колени упала да тоже креститься да Бога славить стала. А потом все стихло.
Не поговоривши перед сном, рухнули родители спать сном мертвецким и спали до утра самого так крепко, что еле встали с утра на работу. Только собрался отец сказать что-то матери, как в ворота забарабанили.
-Ефим, что б тебя! Открывай!
-Васька что ль? Вот дурачок местный, блаженный ей-богу. – мама открыла окно и крикнула, -Ну чего тебе, окаянный? Собирается Ефим, некогда ему.
-Елена, мужа своего позови! – строго сказал Васька, а мама смотрит, он весь израненный, да побитый какой-то, даже плешь будто больше стала.
-Фим, там Васька пришел, - обратилась мама, а сама смотрит, как отец побелел и отправился во двор.
-Ты, Фима, подставил меня, конечно. – дрожащими губами произнес Васька, вспоминая прошедшую ночь.
Стояли они почти в 12 на перекрестке. Тут и соседка подоспела.
-А этот чего? Тоже что ль, ведьмаком заделаться решил? – строго спросила она.
-Нет, это для поддержки.
-Какая поддержка, дурак ты полоумный! Ты что ж, собака, творишь?! – ругалась она знатно, напугала обоих. – Смотри, головой отвечаешь. Ежели что выкинет приятель твой, тебе отвечать.
И стали они ждать. Волнение страшное охватило. Ночь, темно, даже звезды попрятались, будто не хотели быть свидетелями этого всего. И вдруг в одно мгновенье ветер поднялся, молния сверкнула, такой топот поднялся, будто табун лошадей бежит. А криков каких нечеловеческих со всех сторон раздалось. Тут-то папа и понял, что не готов он к этому, и как рванул к дому, только его и видели.
-А они меня ж чуть не разодрали! Машку-то утащили куда-то. Домой к ней ходил – никого нет. Спасло, что крестик снять забыл – походу, больно им прикасаться к нему было. Да петух в час ночи петь начал – распугал что ли. Вот все, как началось, так резко и кончилось.
-Кто тебя так? – шепотом спросил отец.
-А то не ясно! Черти! Прибежали, топали, кричали, а как увидели, что ты убегаешь, так и накинулись на нас. Машка-то – ведьма, кричала страшно. А я ноги в руки и домой, а они за мной: ох и рвали, думал, всю кожу снимут. До дома кое-как дошел, полночи молился – Бога благодарил за жизнь.
Испугались мужики тогда знатно. А соседка Машка и правда, больше в деревне не появлялась. И кошка ее куда-то пропала. Так тот дом и простоял пустым до самой войны. А потом в нем уж то ли склад, то ли еще что сделали, я уж не помню. Но жить в нем никто не хотел.
Васька же еще какое-то время пожил в деревне, да чудить стал все больше, казалось, каждый день блаженнее становится. Потом и вовсе пропал. Кто-то говорил, что видел, как он в лес уходил как-то. Кто-то слышал, что в город уехал, работу нашел. А кто толковал, что спился – сны ему страшные снились, он этот страх и заливал. Правда ли то – никто не знает.