Глава 5. ВОЕНКОМАТ.
И вот мы стоим во дворе военкомата, в том, что на Красной, у центральной почты.
Выстроившись в ряд для переклички.
Пьяный прапорщик мутным взором оглядывает строй.
Нас одиннадцать человек, все из команды ЗАС — засекреченная аппаратура связи, как мне говорили.
Я почему-то этим гордился. Тогда эта засекреченная аппаратура казалась чем-то космическим, а если честно, я вообще об этом не думал, я мечтал.
О том, что буду делать потом, когда с армии вернусь. И прощался с юностью, как я считал, до этого простившись с детством.
Сейчас я понимаю, что сначала надо думать, что делать сейчас, а потом уже после.
Слышится грохот, это падает одиннадцатый. Его отправляют домой, родители против, просят оставить, говорят, что проспится, но те непреклонны. Обещают отправить в следующий раз в самую дальнюю точку.
Тогда я ещё пожалел его, представил, как на него теперь дома будут ругаться, и обрадовался, значит, мы едем ещё не туда.
-Колющие предметы есть? — говорит бравый лейтенант в хромовых сапогах.
-Нет.
-Показать рюкзаки.
Мы вытягиваем вперёд на руке то, что у кого есть.
-Бросить на пол.
Мы понимаем, ищут спиртное.
«Наивные, оно у меня в алюминиевой фляге, подсказали служилые товарищи».
Слышется звон разбитого стекла. Прапоршик и лейтенант кидаются к рюкзаку и нетерпеливо открывают его.
Брезгливо вытирают руки. «Бабушкино варенье».
За забором слышен рёв толпы, сошлась молодежь со всего города. Драк нет в этот день по взаимному согласию. Хотя по личному постоянно происходят, слишком много пьяных.
Ворота открываются, и въезжает автобус «Икарус». Ворота с трудом закрывают два солдата и сержант, всем провожающим охота заглянуть во двор.
Мы садимся, ворота открываются, и мы прилипаем к окнам.
Я вижу маму, машу ей, она мне, и пытаюсь ее успокоить молчаливым шевелением губ через мутное стекло.
С мамой ничего не случится, она будет вставать по будильнику на работу, ругаться, как и всегда, с отцом, и даже не будет представлять, в каком аду мы окажемся.
Вскоре за окном автобуса замелькали кроновидные тополя посадок, знакомый пейзаж кончился.
Автобус был полупустой.
Впереди, обняв друг друга, спали прапорщик с лейтенантом. А мне, несмотря на бессонную ночь, не спалось.
Я прикладывался на спинку сиденья, закрывал глаза, но ничего не получалось. Оглядел салон. Большинство людей расположилось по одному на двойных сиденьях - дремало.
Веселье продолжалось лишь на заднем сиденье, где собралась небольшая кучка пацанов.
Курить можно было только у задней двери, где стояло ведро, от которого сильно пахло мочой. Достав сигарету, я пошел туда.
- Кабан, ты? - это был Малыш с Заречки.
- Какая встреча, - сделав дежурную улыбку, я поздоровался со всеми.
Пацаны курили косяк. Точнее, папиросу, забитую коноплёй, передавали ее друг другу по кругу.
Предложили и мне как вновь прибывшему.
До этого я траву ни разу не курил, да и знал об этом только из книги Чингиза Айтматова «Плаха», которую недавно прочитал в «Роман газете».
Я взял гильзу папиросы с небольшим загнутым кверху остатком.
- Докуривай, самая пятка тебе досталась, сказал Артур, и пацаны заржали.
Что я и сделал, глубоко вдыхая перехватывающий горло дым.
Конечно, про наркотики я слышал, даже хотел пробовать.
После смерти бабушки мы с Игорем нашли пакет с какими-то порошками в бумажках.
Игорь многозначительно поведал мне, что это гидрохлорид морфина или морфий, так называемый.
Мы их стибрили, но так и не попробовали, не решились. Они остались лежать у меня в столе, на самом дне под ящиками, где у меня ещё со школы был тайник — прятал дневник с двойками и сигареты.
Я напрягся, ожидая действия дурмана, но ничего не произошло.
Постояв немного с ржущими пацанами, пошел на свое место.
Сел, посмотрел в окно и успокоился. Голова работала как часы, и я в очередной раз крутил перед собой прошедшую жизнь.
Пересматривать свое прошлое стало для меня в последнее время навязчивой идеей. Каждый раз, начиная это делать, я говорил себе: «Ну все, в последний раз», но вскоре все повторялось. Это мне мешало в реальной жизни, так как я постоянно был не здесь.
Вариаций моих фантазий было несколько, и они повторялись по кругу.
В этот раз мне вспомнилось мое «место силы» — валун в лесу около речки, где я постоянно зависал в своих мыслях. В этом месте я первый раз почувствовал себя счастливым, точнее, убедил себя в этом.
Вся жизнь встала у меня перед глазами, казалось, я вновь ее пережил. Сладостное чувство переживания разлилось по телу.
***
Вспомнилось, как после трех летки, школы посёлка, мы стали учится в городе. С первым днём в новой школе началась другая жизнь.Детство закончилось, начиналась боевая юность.
Ясным солнечным днём, наполненным тысячами летающих паутинок, мы стояли на «линейке» во дворе новой для нас школы. И с удивлением разглядывали множество незнакомых лиц, наших ровесников и старших, почти что взрослых людей.
Вскоре все разошлись по своим классам, а мы, как новенькие, только прибывшие, стояли и чего-то ждали.
Неожиданно ко мне подбежал мальчишка, на голову ниже меня, пристально посмотрел и вдруг, размахнувшись, ударил меня кулаком прямо в лицо, сплюнул себе под ноги и прошипел:
— Это только начало, после школы будем вас прописывать, колхознички.
Новая школа была в городе, а мы были с поселка, здесь нас дразнили колхозниками.
Школа была в Гагаринском районе, здесь были многоэтажные дома, в них жило много народу, а в поселке мало. Вражда тянулась уже много лет, откровенно говоря, нас унижали.
Посовещавшись после школы, мы решили идти домой окольными путями. Сделав крюк, мы вышли в район железнодорожной станции и, перелазив несколько раз под многочисленными товарными вагонами, благополучно оказались дома. Живя около железной дороги, нам было не привыкать. Вот так вот и в жизни, иногда самый опасный путь является самым безопасным.
На следующий день мы шли с Сашком в школу и нарвались на бережных пацанов. Мы, как всегда, срезали путь — спрыгнув с тамбура грузового вагона, и нос к носу столкнулись с тремя старшаками.
— Деньги есть? — был первый вопрос.
— Нету, — в один голос проблеяли мы.
— А если посмотреть!
И у нас стали ощупывать карманы.
У меня нашли двадцать копеек (мать дала в школу), столько стоил обед в школьной столовой. А у Сашка целый рубль, он должен был купить после школы молока и хлеба.
Санек шел и плакал. Отец порол его по поводу и без. Бил до синяков просто за то, что он оставлял много мяса на рыбьих костях.
— Вырасту, убью, — сказал Санёк, вытирая грязной рукой слезы, мы подходили к пятаку. Месту, где перед школой собирались наши мазановские пацаны, курили и обсуждали новости.
—А у нас только сейчас бережные деньги отобрали, — крикнул Сашка стоявшим мальчишкам.
Мы все вместе кинулись догонять бережных. Они, завидев нас, перелезли через забор хлебозавода и скрылись.
— Кто был???
— Одного знаю только Бортника.
— Ясно, — сказал Быховец, — сегодня после школы собираемся и идем на Берег, будем бить всех подряд, они уже обнаглели.
Ноги и у меня почему-то предательски дрожали, явно не от бега.
Вечерами я на улицу не ходил, сидел дома, читал и смотрел телевизор. Теперь придется что-то врать матери.
По дороге в школу Быховцу кто-то рассказал о том, что мне вчера дали в морду.
Усмехнувшись, он поведал: Килька — двоюродный брат Витьки Буны, пацана, заложившего меня, хотя и я его тоже вроде как.
— Это, Кабан, не случайность, а ответка прилетела, ты неправ, — читал мне натацию Быховец. — Теперь надо будет драться с Буной один на один, чтобы смыть свой позор, надо дать ответку.
Час от часу становилось не легче, события развивались слишком стремительно для второго дня в новой школе. От страха я потерял способность мыслить, шел и тупо молчал всю дорогу до школы.
Как прошел день в школе, я не смог бы рассказать даже в гестапо, моя голова была забита ожиданием предстоящего вечера.
В голове крутились различные варианты, но все они были мной отвергнуты. В конце концов остался лишь один. Я никуда не пойду и скажу, что мать не отпустила.
Когда мама пришла с работы, она была здорово удивлена — я, обложившись тетрадями с головы до ног, делал уроки.
— Двойку что ли получил? — спросила она.
—Нет, мам, просто я решил хорошо учиться.
— Лешка, — сказал вошедший в комнату отец, — там к тебе Сашка пришел.
— Мам, выйди и скажи, что я не сделал уроки и на улицу ты меня не отпускаешь, я теперь буду хорошо учиться и на улицу ходить не буду, мам, ну выйди, скажи, пожалуйста, а то так они не отстанут.
Мать исполнила все в лучшем виде, она, крича, заявила, что теперь, пока я не сделаю всех уроков, то на улицу вообще меня не отпустит.
Я сразу успокоился и как-то так незаметно, даже для самого себя, перебрался в зал смотреть телевизор.
В школу я пошел другой дорогой. Не зашел за Сашкой, с которым мне было по пути, и сделал приличный крюк, обошел место нашего сбора. Это можно было сделать, только пройдя по району Бережных.
По дороге передо мной, как будто из-под земли, появился Бортник, а с ним ещё двое.
-О, на ловца и зверь бежит. Какими ветрами в наших краях?
От страха я проглотил язык, и в голове крутилась только одна мысль, что у меня в кармане целых пятьдесят копеек, — мать дала на радостях. Бортник развел руки в стороны.
— Вы почему вчера не сказали, что деньги несли на общак, из-за вас непонятка вышла.
Он вытащил из кармана несколько смятых денежных купюр.
— Пересчитай.
Там было три рубля и мелочь.
—Передашь, скажешь, что от Бережных для Слона.Положив деньги в карман, я пошел в сторону пятака.
Наши уже шли в сторону школы. Я их догнал и отдал деньги.
— Зассали, — радостно вопил Быховец, дружески похлопывая меня по плечу.
— Все нормально, знаем, у тебя вчера были проблемы. Сейчас все в школе порешаем. Будешь драться на перемене за школьным туалетом. Ты не ссы, я буду с тобой, со стороны никто не полезет.
Казалось, земля разошлась подо мной, в глазах потемнело.
— А на какой перемене?
— Посмотрим, там порешаем.
С Витькой Буной у нас были проблемы. Мою мать вызвали в школу за то, что я рассказывал анекдоты по-матом.
Я отнекивался, а классная в открытую сказала, что ей рассказал Витя Буна. И я, сам не зная как, ляпнул, что он подглядывает за девчонками в туалете.
Туалет был на улице, с другой стороны его была дырка.
Подглядывали мы вместе, точнее, Витька меня утянул. Там все равно ничего не было видно. Витёк сорвал ветку от дерева и засунул ее в дыру. В это время там была Таня Руда, мы видели, как она шла. Она испуганно вскрикнула и убежала.
После первого урока я хотел сбежать со школы, но не получилось.
На третьем уроке, а это была физкультура, мне сообщили, что на следующей большой перемене будет бой. Пацаны стали поставлять мне руки, чтобы я потренировал силу своего удара, и предлагали размяться. Разминка заключалась в том, что Козел, самый здоровый пацан из нашего класса, больно молотил меня по плечам и предлагал мне вмазать ему посильнее.
Я же, красный как рак, жалобно отмахивался от них руками и гнусаво говорил: «Не надо».
Время, казалось, остановилось и повисло в одной точке, но перемена все-таки наступила.
Пацаны повели меня к туалету, который был в школьном дворе. В этой школе у пацанов был свой большой туалет, а у девчонок свой — в разных концах территории.
За туалетом, как правило, всегда было многолюдно, здесь курили и прогуливали уроки.
Меня привели первого, казалось вся школа была здесь. Потом послышались визги, это тащили Буну.
Он упирался и плакал, отказывался драться.
— Раз ты не хочешь драться, — сказал Килька, — то заместо тебя махаться буду я.
— Ну что же, это справедливо, — согласился Быховец.
Килька был маленький и щуплый, я к тому же был на год старше его.
Я сжал кулаки, расставил руки в стороны и стоял, сам не нападал, но это означало — бой принял.
Он подбежал и неожиданно бросился мне под ноги.
Я споткнулся и упал, а он ловко вскочил мне на спину, стал молотить меня сзади по голове кулаками. С трудом встав, сбросил его с себя.
Килька лежал, и я мог бить его ногами, но не стал. Он вскочил и, приняв боевую стойку, хищно стал ходить вокруг меня.
Но тут появился наш учитель труда, наверное, ему кто-то настучал.
Все сделали вид, что здесь ничего не происходит.
В класс я возвращался героем — я дрался с самим Килькой.
После этого случая он больше никогда ко мне не придирался, наоборот, мы даже стали здороваться.
В этот день по дороге домой я первый раз в жизни закурил. Угощал всех Пантелей. У него была пачка «Золотого руна». Когда его курили, от дыма исходил сладкий и очень душистый запах.
Я взял сигарету в руки и хотел прикуривать. Жулик стал учить меня.
— Смотри, — говорил он, комментируя свои действия, — берешь дым в рот и глубоко вздыхаешь.
Я так и сделал, дым перехватил горло, и я сильно закашлялся.
Все засмеялись, а я, опьянённый, шатаясь, пошел прямо по лужам, потому что обходить их у меня не получалось.
Из иллюзий меня вырвали открывающиеся железные ворота областного призывного пункта.
Они были огромные, как стена, отгораживающая меня от жизни, грязно-зеленого цвета.