Обратимся к мемуарной литературе. Разведчик Владимир Ленчевский в книге “80 дней в огне” описал свои будни в дивизии полковника, а затем генерал-майора Леонтия Гуртьева. Правда, авторство тут относительное - Ленчевский вспоминал и рассказывал, а литературную обработку провел М. Туган-Барановский.
Владимир Ленчевский родился в 1904 году в Астрахани. Еще подростком успел принять участие в Гражданской войне. В годы ВОВ прошел от Сталинграда до Вены. Именно сталинградский опыт он и запечатлел в своей книге.
Конечно, приходилось его подразделению заниматься не только разведкой, но и просто в уличных боях участвовать, что было не по уставу, но иногда неизбежно. Из интересных особенностей, подмеченных Ленчевским, - это выработанная в волжском городе тактика спасения от бомбардировок. От самолетов противника спасались в немецких окопах. Очень рискованный маневр - бросаться в атаку на вражеские укрепления. Но так было больше шансов выжить, чем ждать, когда тебя прикончат фугасами. “Если не пробьешься сразу, ничего не выйдет. Да и заняв окопы, нельзя зевать, - говорит Владимир Евгеньевич. - Получился как бы слоеный пирог. Наш взвод, а рядом гитлеровцы, дальше снова мы, и снова они”.
Совсем рядом с солдатами находилось и гражданское население. Честно говоря, сомнительно звучит версия автора, что горожане так любили свой город, что не хотели его оставить. Видимо, в 1961 году такая позиция была удобнее. Вообще же эвакуация населения была проведена не очень успешно и явно запоздала.
“...Странно, но даже и в нашем расположении жили мирные люди. Сталинградцы любят свой город и в самых тяжелых условиях не желали расстаться с ним. Своеобразен был героизм этих людей. Живя в подвалах, рискуя жизнью, они не решались покинуть родные развалины и очень гордились этим. Мы смотрели сквозь пальцы на их пребывание, хотя был строгий приказ переселить всех граждан за Волгу. Каждый боец старался поделиться с этими людьми своим пайком”.
Ленчевский нашел дневник какого-то гитлеровца. Не знаю, насколько близко к тексту он цитируется. Возможно, это приукрашенная реконструкция по памяти. Но фразы там яркие. Так, в конце августа 1942 года фашист пишет: “Говорят, дивизию бросят на главное направление. Идиотство. В Бордо мы тоже оказались в авангарде и из-за этого потеряли целых десять человек. Почему же и теперь очередная десятка должна погибнуть?” Десятка, говоришь? Располагайтесь поудобнее на царицынской земле. Скоро предстоит в нее лечь. В середине сентября германский вояка докладывает самому себе: “Мы у так называемого Мамаева кургана. Вокруг творится ужасное. Это уже не курган, а кладбище. Красным здесь капут. Где-то я читал, что Наполеон перед Москвой тоже стоял на какой-то возвышенности. Ему не посчастливилось. Но ведь тогда не было фюрера!” Дневник обрывается на начале ноября, когда автор с грустью замечает, что “собака съедена”. И это не метафора.
Последние два месяца великой битвы Владимир Ленчевский не описывает, так как они у него в памяти слились в один день, наполненный грохотом металла. Но дает зарисовку после победы:
“Освобожденный город имел жуткий вид. Страшный город. Военные в нем ходили по диагонали, напрямик, гражданские по квадратам - невидимым следам вчерашних улиц. Впрочем, передвигаться опасно. Всюду указки с надписью: “Осторожно, мины!””.