Феномен жанра даньмэй непросто понять человеку, далекому от китайской культуры. Тем примечателен феномен его взлета за пределами Поднебесной. Особенно в нашей стране: несмотря на общую границу, не так уж много общего у нас в менталитете с нашими уважаемыми соседями. Тем не менее, популярность даньмей в России объяснить очень просто: патриархальный образ мужчины главенствует и у нас, а не только в Китае.
Читая малочисленные литературоведческие источники о творчестве Мосян Тунсю я наткнулась на интересную статью Евгении Ним «Броманс как маскарад: адаптация и рецепция китайских фэнтези в жанре даньмэй». Автор опирается на англоязычные исследования самих китайцев о феномене. Полностью текст доступен в Киберленинке, а я позволю себе небольшой вольный пересказ наиболее интересных моментов.
Буквально «даньмэй» означает «пристрастие к красоте». И действительно, все ключевые герои жанра – невероятно привлекательные внешне мужчины, что породило собой мощную волну арт-эстетики, наблюдаемую на том же Пинтерест. Важный нюанс: исследователи считают, что персонажи – не ге*и, не мужчины в полном смысле, но привлекательные андрогины, обладающие чертами обоих полов (что повлекло за собой мощную критику жанра со стороны носителей радужной субкультуры: мол, такие книги способствуют маргинализации и без того «ущемленного» сообщества).
Ключевой момент даньмэй – произведение создается женщинами и для женщин. И подавляющее большинство читателей, действительно, женщины. Как так получилось? Исследователи полагают, что жанр – некая эскапистская практика, позволяющая транслировать идеализированные гетеро*сек*суальные отношения. И даньмэй – внимание! – лишь укрепляет традиционные гендерные роли, а не подрывает их. Чтение подобных фэнтези – это попытка женщин на какое-то время укрыться от патриархальной модели в мире идеальных отношений, где мужчины не только прекрасны внешне, но и возвышенны, преданны партнеру всецело и прилагают все усилия для того, чтобы любимый человек был счастлив. Тут можно вспомнить античный и средневековый театр, когда все актеры были мужчинами. Правда, тогда мотивы были иными, но тем не менее: аналогия понятная.
Кстати, здесь можно упомянуть даосское представление о любви. Ключевой элемент ее – неограниченная забота о партнере. Вспомним, как ведет себя Хуа Чен или Лань Чжань по отношению к своим гг. Еще один компонент – принятие любимого безоговорочно, без попыток его изменить. Слова в даосизме отходят на второй план, главное – действенное подкрепление. Может этим объясняется немногословие Лань Ван Цзи по отношению к Вей Усяню? А также тот восторг, с которым читательницы поглощают даньмэй-истории: молчаливый, верный и заботливый партнер, при этом сильный и красивый, что может быть лучше? Еще и любит тебя безропотно 800 лет!
Еще более невинно выглядят дунхуа и дорамы, перелицовывающий на визуальный язык даньмей-новеллы. Появился даже термин «даньгай», где первый слог происходит от названия жанра, а второй – «гай» - означает некую корректировку. Она очень простая: вся любовная, околоэротическая линия остается за кадром, на первый план выводятся духовные, возвышенные отношения героев, напоминающие скорее пылкую дружбу, нежели романтизм.
Есть и другая интересная статья, посвященная смежному исследованию. «Мотивы вступления в фандом женщин, членов азиатских романтических фан-культур в современном медиа-пространстве», автор – Анастасия Рымина. Она подтверждает, что вовлеченность в эту культуру возникает у женщин, частично неудовлетворенных своей ролью в обществе, семье или отношениях с романтическим партнером. Это некое защитное поведение, эскапизм, способ отвлечься от проблем, успокоиться, вдохновиться и развлечься. Влечет ли это за собой трансформацию гендерных представлений – вопрос, на который предстоит ответить в ближайшие годы.