Мой сон всегда прерывается одинаково: отец вопит, что я уже опаздываю на работу, брат врубает бравурную музыку, а мамуля в это время нервно гремит тарелками и чашками на кухне — вовсю демонстрирует, что, несмотря на занятость, завтрак своей истеричной семейке она все-таки обеспечит.
— Леся! — слышится ее голос.— Сегодня на улице отвратная погода! Одевайся потеплее!
«Вот! — ехидно думаю я, продолжая валяться в кровати. — Кто рано встает, тому Бог даёт.. самую точную информацию о погоде! Если бы не мама, я бы сейчас спрыгнула с постели, влезла в джинсы, запихнула бы наспех в рот какой-нибудь пирожок, прожевала на ходу и выскочила на улицу, а там...
— Слушай, мам! — кричу из постели.
— А что такого жуткого в сегодняшней погоде?
— Ой, представь, там туман, и дождь льет как из ведра, — слышу в ответ.
— И мне очень удивительно все это, дочка!
Мамочка дожила до сорока пяти и не разучилась удивляться. Каждое утро ее что-нибудь да удивляет. Просто смешно!
— А что удивительного? — интересуюсь на всякий случай.
— Как что? Это же неправильно, ненаучно... Туман и дождь... Ведь когда ложится туман, может быть лишь противный мелкий дождик, но никак не ливень. Верно? А за окном...
— Остановись, мать! — не выдерживает отец.
— Иначе эта лентяйка прослушает в постели всю твою лекцию и точно опоздает на работу!
— А который час? — игнорируя папино возмущение, спокойно спрашиваю я, но предки уже отвлеклись на что-то свое.
За них отвечает братец, перекрикивая «Рамштайн»:
- Уже полвосьмого, старуха!
-Так что ж вы молчите?! — возмущенно ору я и моментально покидаю теплое лежбище.
Парят мне мозги разговорами о погоде, а о времени молчат!
Без двадцати восемь выскакиваю из дому под язвительный комментарий брата:
— Тормози на поворотах, а то мимо работы пролетишь.
— Сам дурак! — бормочу с набитым ртом: дежурный пирожок в который раз заменил мне нормальный завтрак... Только бы автобус долго ждать не пришлось И дернул же черт предков купить квартиру в этом захолустье! —Маршрутки сюда вообще не доезжают, а автобусы ходят так редко и так непредсказуемо, что хоть волком вой. Мама права: погодка оказалась и вправду дрянная. Ничего не видно на расстоянии десяти метров, а сверху это безобразие обильно поливается дождем. Хорошо хоть автобусная остановка в квартале за углом. Торчу на ней в гордом одиночестве и проклинаю погоду, городской транспорт, свою — привязанность к теплой постели и даже начальника, который страшно не любит опозданий.
Чтоб не зацикливаться на негативе, старательно таращусь вдаль, туда, откуда должен (ну должен же!) показаться автобус, но вместо него из тумана на дикой скорости выныривает кроваво-красная машина. Я не успеваю даже подумать о том, что надо быть полным идиотом, чтобы в такой туман ехать так быстро... Маленькая, почти слившаяся с туманом детская фигурка неторопливо топает через дорогу... Этот, в машине... Он не успевает затормозить! В глухом тумане на мгновение тонут все звуки, и я отчетливо — слышу только один - стук красной тачки. От ужаса ноги подкашиваются, и несколько секунд стою столбом, потом взрываюсь слезами и бегу туда... Туда, где лежит на безлюдной дороге неподвижный ребенок, а рядом сигналит о беде своим красным цветом автомобиль...
Страшно... Вдруг кажется, что, как в голливудских ужастиках, я не увижу за рулем никого. Машина-призрак.
Машина-убийца. Стоит подойти, и ее мотор взревет, и она расплющит меня по асфальту рядом с этим маленьким мальчиком. Наверное, он шел в школу...
— Олеся... — машинально поворачиваю голову в сторону
красной машины и вижу человека, который выглядывает из ее окна.
Меня начинает сотрясать непонятная дрожь: я знаю его!
Этот человек живет по соседству. Противный тип! С ним поздороваешься, а он и рта не откроет. А оказывается, он даже знает мое имя... Надо же, не ожидала...
Падаю на колени перед окровавленным мальчиком, непослушными руками нащупываю пульс.
Слава богу, есть!
— Да не сидите вы! — ору мужику.
— Вызывайте скорую! Мальчик жив!
Он жестом приоткрывает
дверцу и говорит хрипло:
— Нельзя мне... Будь человеком!
— Вы о чем? — я на мгновение забываю о мальчике.
— У меня условная судимость, а если еще и это... Помоги, соседка! Ты же видела, я не нарочно!
— Чего вы от меня хотите? — шепчу я, понимая, что трачу драгоценное время. Надо срочно звонить в скорую, быть может, жизнь ребенка зависит от каждой секунды!
Достаю мобильник, кричу:
— Срочно приезжайте! Ребенок попал под машину! Он жив! Но дорога каждая минута! — И я называю адрес.
— Олеся... — я сижу в луже около ребенка, а сосед окликает меня снова. — Я поеду, ладно? Скажешь, что не рассмотрела машину.. У меня — семья, трое пацанов... Кто их будет кормить, если меня посадят?
- Как это?! Я... — шепчу беспомощно, глотая слезы. — Я... не могу так нельзя...
— Спаси меня! — он почти плачет. Мальчику ведь не поможет то, что меня посадят ‚ ну будь человеком, соседка!
— Ладно, уезжайте, — говорю еле слышно, словно боюсь, что сейчас этот полуживой ребенок откроет глаза и с обидой скажет: — Ты плохая! Ты отпустила ‚ моего убийцу! Кошмар! Я отворачиваюсь и от мальчика, и от машины. А она уже фыркает, гул мотора становится громче, и через секунду в тумане пропадает ее след. Словно и не было. Я снова набираю «03» и ору громче прежнего, уже истерично:
- Да где вы?! Ребенок умират.Скорая появляется через пять мучительных минут. За медиками приезжают гаишники.
—А вы... — бормочу я, и мне становится очень страшно. Не стыдно, а именно страшно.
— Мы всегда сообщаем в ГИБДД о ДТП - сухо объясняет доктор скорой. Он занят малышем, ему некогда посвящать меня в формальности их отношений с правоохранителями.
— Свидетельница? — средних лет пузатый гаишник, кряхтя, осматривает место преступления, потом достает из машины что-то вроде плащ-палатки и набрасывает мне на плечи. Промокла, небось, бедняга..
- Устала, — признаюсь я и опять начинаю рыдать.
-Ну-ну -он по отечески обнимает меня за плечи и ведет к машине.
— Садись. Согреешься, обсохнешь, потом и поговорим.
— О чем?! — сердито вырываюсь из его цепких рук, а он смотрит на меня с подозрением.
— Об аварии, конечно. А ты что думала? Что я тебя в Париж на уикенд приглашаю .Чего напряглась, дочка?
— Чего?! Это, может, вам привычно сбитых детей на дороге разглядывать, а мне — нет! ору и слезы снова подступают к горлу :
— Ну-ну — миролюбиво повторяет пузатый. — Это ты зря... Разве мы нелюди?
— Ничего я не видела! — реву пуще прежнего.
— Отпустите ‚ меня, пожалуйста! Я в другую сторону смотрела, а потом... услышала, как тормоза завизжали. Обернулась — ребенок на дороге лежит... А машина. .Я вмашинах не разбираюсь, не наша! Иномарка... Я только хвост ее и увидела. Водитель как рванул!
— И цвет не разглядела? — спрашивает он недоверчиво. Почему... Заметила, серебристый... Как туман!
— Что ж, иди домой, дочка, — гаишник стаскивает с меня плащ-палатку и протягивает бумажку с номером телефона. — Вдруг что вспомнишь, позвони! А если что знаешь, но умышленно не сообщаешь органам, станешь в глазах закона соучастницей. Поняла? Не отвечая, бегу к дому. Это слезы текут по щекам или дождь плачет вместе со мной? Влетаю в квартиру, закрываюсь в ванной, сдираю мокрую одежду, словно она, безмолвеная свидетельница моего слабодушия, в чем-то виноват. Потом выхожу и объявляю близким:
— На моих глазах какой-то урод сбил ребенка. Скорая забрала.
Как же я хочу, чтобы он выжил! Ровно полчаса домашние ходят на цыпочках, перешептываясь, словно в доме находится тяжелобольной, потом мама подсаживается ко мне.
— Олеся, не убивайся так, ты сделала все, что от тебя зависело, — и осторожно спрашивает:
— А как это произошло? Ты видела, кто совершил наезд?
— Интересно вам! — истерично ору я.
— Шел мальчишка, а потом — бац! — лежит на дороге и не дышит...
— Ох, горе! И не дышит? — шепотом уточняет мама.
— Не знаю, — отмахиваюсь.
— Пульс еше был, это точно! — А этот... — не отвязывается мама. — Водитель автомашнны.... Он-то что? Меня снова начинает бить озноб. Нет, никому не расскажу! Не хватало ещё, чтобы к моим душевным терзаниям добавились родительские морали. Молча отворачиваюсь к стенке и так валяюсь до глубокой ночи. Утром боюсь выходить из дома. Кажется, все население земного шара уже знает о моем поступке. Вот старуха соседка улиткой тянется на свой второй этаж.
— Здрасьте! — бормочу.
— Во-во! Здравствуй! — ехидно отвечает старушка.
— А это значит — будь здорова! Господи, на что она намекает? У подъезда топчется женщина в расстегнутой куртке, из-под которой выглядывает халат не первой свежести в красных, как кровь, розах. Мрак! Хочется побыстрее прошмыгнуть мимо идиотских роз, но при виде меня женщина оживляется:
— Здравствуй, Олеся!
— Здравствуйте, — недоумеваю. Я не знаю ее! Скорее всего, — она тоже живет в нашем доме, но... И вдруг я все понимаю! — В одну секунду! Да это же жена того... убийцы, которому я выдала «индульгенцию», а себе на сердце взвалила такой камень, что теперь трудно дышать. Что им еще от меня нужно? Зачем она вообще пришла?!
— Олеся, погоди... — женщина хватает меня за руку и тянет в укромный уголок возле подъезда.
— Молодец, девочка! Ты нас просто спасла. Вот это тебе! Ну что ты так на меня смотришь? Долг платежом красен, мы же все понимаем! Возьми! — она тычет мне какой-то конверт, но я делаю шаг назад и переспрашиваю:
— Что вам от меня нужно? Она улыбается и приоткрывает конверт. Там деньги.
Много... Тут тысяча долларов, —оглянувшись по сторонам, деловито сообщает женщина.
— Хватит? Ты... это... поезжай куда-нибудь, развейся. И не вздумай в полицию идти. Тебе » понятно? — улыбка исчезает с ее лица: такая за свою семью всех в клочья порвет!
Мне страшно, но я не могу взять конверт.
— Извините, — растерянно шепчу, чувствуя, что сейчас снова разревусь.
— Я не возьму этих денег. Не хочу! И в полицию.. Я все-таки пойду. Простите. Не могу я иначе, понимаете?
Женщина прячет деньги в карман, хватает меня за грудки и яростно выдыхает в лицо.
— У меня три сына! Если ты их, без отца оставишь, я потрачу эту тысячу на то, чтобы с тобой поиграла компашка из пяти пьяных мужиков. Ты меня всю жизнь вспоминать будешь, поняла?!
Вырываюсь из цепких лап и мчусь домой. Мама в шоке:
— Леська! Тебя просто уволят! — кричит она. — Ну ладно, вчера ты спасала ребенка, но почему ты вернулась домой сегодня?!
— Мам! У меня беда... — реву белугой, и через десять минут вся семья уже в курсе проблемы, но никто не знает, что делать. — Ну ни фига себе история! — наконец выдает брат и вздыхает.
— Я эту семейку немного знаю. Хорошего от них ждать не приходится, — хмурится отец.
— Да я их сама уничтожу! — сквозь слезы говорит мама.
— Как они посмели угрожать моей девочке?!
— Что делать? — я смотрю на них с надеждой. Вздохнув, отец тяжело поднимается из-за стола:
— Схожу я к этому соседу. Поговорю по-мужски... Его нет минут сорок, и за все это время мы не произносим ни слова. Сидим и молчим. Отец возвращается не один. С ним тот — убийца... Улыбается нехорошо. Страшно.
— Ну привет, соучастница! —мрачно усмехается он, и мама немедленно взрывается:
-Не смейте так говорить! — А чего «не смейте»? — кривится сосед.
— Она мне сама сказала: уезжай, мол, сосед а теперь в полицию собралась... Нехорошо! Если бы она меня столку не сбила, я бы ребенка в больницу отвез на полчаса быстрее, чем скорая! Он бы жив остался, а так...
— Он что, умер? — спрашиваю в отчаянии. — Умер?!
Да, умер, — злобно бросает он и тяжело смотрит на меня.
— А все ты... Героиней, наверное, захотелось себя почувствовать! Говорил же я тебе, давай положу мальчишку к себе в машину и отвезу в больницу? Гворил! А ты: «Спасайся, сосед! Ты ему ничем не поможешь! Я сама скорую вызову и врачей дождусь» Ну и что? Дождалась?
— Олеся... — дрожащим голосом шепчет мама. — Этот человек говорит правду?
— Мама, этот человек лжет! Спасает свою шкуру! Не хочет, чтобы я в полицию пошла! Это он меня умолял, чтобы я никому про него не говорила. Это он... — заливаюсь слезами.
— Кто ж тебе поверит, истеричка? — холодно спрашивае убийца.
— Знай: пойдешь в полицию — все на тебя свалю. Скажу, в шоке был от того, что на пацана наехал, а ты меня уговорила сбежать, — он поворачивается к родителям:
— Рассудите: если бы ваша дочка не согласилась, неужели бы я уехал? Я
же себе не враг! Пацану помог бы, сам в руки ментов сдался, а так... Из-за нее получается, я сбежал...
А это и срок побольше. Нет, я так не играю. Повторяю: был в шоке, ваша дочка уговорила уехать! Все усекли?
- О Боже! — мама опускается на табуретку и закрывает лицо руками, а сосед уходит, громко хлопнув дверью.
К вечеру мнения разделяются. Мама считает, что мне надо срочно уезжать из города, отец — что нужно пережить этот кошмар и жить дальше, а брат даже упоминает о том, что деньжат с соседа срубить не помешало бы...
— Заткнись, идиот! — ужасаюсь я. — Как я могу взять у него деныи?! И почему никто из вас не говорит о том, что нужно идти в полицию?
— Нет! — выкрикивает мама. — Доченька, и думать об этом не смей! Этот гад тебя саму в тюрьму засадит! Ты же слышала, что он говорил...
— Да-а-а, — тяжело вздыхает отец. — Вот она, жизнь... Не знаешь, какой она тебе сюрприз приготовит... Верно мать говорит: в полицию идти нельзя. Этот тип прав — теперь ты соучастница преступления...
— Папа! Что ты несешь?! —я не верю собственным ушам.
— Правду, — безжалостно отвечает отец. — Ты согласилась на его уговоры, значит...
Знаю, это звучит жестоко, но... Один необдуманный шаг, и вся жизнь под откос... А ведь ты еще молодая... Я вытираю слезы:
— Вы все и уезжайте, если хотите! А я все равно в полицию пойду .И пусть делают, что хотят. Не могу я убийцу покрывать! Не могу!