Брэм Стокер был не первым, кто написал художественное произведение о Дракуле, валашском господаре. Легенды об этом историческом лице в Европе начали складывать еще при его жизни. Но произведение, созданное русским автором, отличалось от других.
Написанное в конце 15 века литературное произведение это называлось - «Сказание о Дракуле воеводе». Кто же был его автором?
Помните фильм Гайдая по сатирической повести «Иван Васильевич» Михаила Булгакова? Там есть такой запоминающийся эпизодический персонаж, воплощенный актером Савелием Крамаровым - «дьяк Посольского приказа» Федя.
Вот это и есть автор «Сказания». Только, конечно, реальное историческое лицо, чье имя было использовано Булгаковым и вслед за ним Гайдаем, резко отличается и даже прямо противоположно тому, что мы видим в фильме. Разве что степень приближенности к высшим государственным лицам того времени в целом соответствует месту, которое занимал при властных структурах настоящий Федор Васильевич Курицын, думный дьяк, чиновник Посольского приказа.
По нынешним понятиям должность его сравнима с должностью высокопоставленного дипломата, посла, сотрудника МИД. Как и положено такому лицу, Федор Курицын был человек высоко образованный, знал несколько языков, отлично разбирался в вопросах религии, истории, европейской политики.
Он вообще был весьма необычным человеком. Но о нем позже.
Сперва расскажу, что представляет из себя его самое известное (но не единственное) литературное произведение – памятник древнерусской светской прозы.
Выдумывать нельзя
Бытует представление, что в Средние века на Руси писали и читали только духовную, религиозную литературу, медицинские и образовательные книги, но это не так.
«Сказание о Дракуле воеводе» как раз относится к литературе светской, «не полезной», говоря проще – развлекательной беллетристики. Это достаточно редкий вид древнерусской прозы: беллетристики и писали меньше, и еще меньше, вероятно, переписывали. А ведь чем меньше экземпляров книги существует – тем сомнительнее вероятность того, что она сохранится и дойдет до отдаленных потомков. (Кстати, «Сказание о Дракуле» дошло до нас в списке, сделанном иеромонахом Ефросином).
Главную особенность литературы того периода подчеркивал академик Дмитрий Сергеевич Лихачев - авторитетнейший знаток, исследователь и переводчик древнерусской литературы:
«Древняя русская литература не знала открыто вымышленного героя. Все действующие лица русских литературных произведений 11 – начала 17 века - исторические или претендующие на историчность: Борис и Глеб, Владимир Святославич, Игорь Святославич, Александр Невский, Дмитрий Донской или митрополит Киприан - всё это князья, святые, иерархи церкви, люди существовавшие…»
Авторы древнерусской литературы выбирали для своих сочинений сюжеты о значительных лицах и событиях, при этом «всё фантастическое, чудесное мыслится как объективно реальное, исторически свершившееся.» (Д.С.Лихачев).
В этом смысле «Сказание о Дракуле воеводе» Федора Курицына, кажется, не особенно отличается от общей литературной тенденции: произведение посвящено лицу историческому, существовавшему на самом деле. Господарь Валахии и Молдавии Влад Третий, при вступлении на престол звавшийся Дракулой (по одной версии это было его наследственное имя, означавшее «сын Дракона», по другой – он был членом Ордена Дракона, учрежденного венгерский королем), а после смерти - «Цепешем» («Колосажателем»), правил своими землями трижды — в 1448 году, с 1456 по 1462 год и в 1476 году до своей гибели.
Как исторический деятель Дракула – одна из самых спорных фигур. Одни источники называют его героем и рыцарем, защитником христианства и славян от неверных турков-осман; венгерский король Матвей Корвин назначил своим воеводой Дракулу именно потому, что тот был убежденным противником турков; и погиб Дракула в сражении с турками из-за предательства венгерского войска, а останки господаря похоронили монахи-христиане на территории своего монастыря, который Дракула неоднократно защищал и спасал от разрушения. Иные источники, напротив, всячески очерняют фигуру Дракулы, даже его княжеское прозвище трактуя в негативном смысле – не «сын Дракона», а «сын Дьявола»; они утверждают, что Дракула отличался крайней жестокостью, неоднократно предавал своих (за что король Венгрии Матвей Корвин сажал даже воеводу своего в тюрьме в городе Буде); что Дракула переметнулся даже к туркам и принял магометанство, за что и был убит собственными боярами.
Оставим на время историю и обратимся к литературе: каким представлен Дракула Цепеш в произведении Федора Курицына?
Самое страшное место
Курс древнерусской литературы в моем институте вел профессор Анатолий Сергеевич Дёмин, ученик и последователь знаменитого филолога М.М.Бахтина. Как убежденный наследник его идей, Дёмин считал, что в тексты – даже древнерусские – нужно просто погружаться, а не ходить вокруг да около, изучая фактологию, с ними связанную, вроде: где было написано, когда и кем было написано и все то, что обычно пишут в учебниках литературоведения.
Как и Бахтин, Демин был уверен, что все эти детали станут понятны сами собой, когда человек прочитает текст, поймет его, почувствует и сможет сравнить со множеством других текстов. (И это абсолютно справедливо: читая «Слово о полку Игореве» в подлиннике, можно с непривычки и не понять, насколько это гениальное произведение. Но в сравнении с десятками других текстов это становится ясным как день). Так вот, именно потому, что Демин следовал своим и Бахтина убеждениям, никаких учебников мы на его курсе не читали – только сами древнерусские тексты. И зачеты по курсу сдавали своеобразно: Демину нужно было точно знать, что студент действительно читал произведение из списка. Как это сделать? Никаких кратких пересказов, никаких, упаси боже, «характеристик героев» и «что хотел сказать автор», вообще никакой «воды». Если студент начинал вместо ответа «лить воду» - Демин просто выгонял из аудитории. На всех зачетах по текстам вопрос у нашего препода был только один:
«Покажи самое красивое место в произведении». Конечно, эстетическое восприятие у всех разное, но не настолько, чтобы можно было просто ткнуть пальцем наугад, и про какую-нибудь ерундень начать уверять, что это «самое красивое». Действительно безошибочный тест на знание произведений, работал всегда. Так мы изучили большую часть произведений курса. Кроме одного: «Сказания о Дракуле».
Относительно этого произведения Демин задавал другой вопрос на зачете. Он говорил: «Покажи самое страшное место в произведении».
Потому что действительно, материя этой повести – содержание, фактология – настолько жутки, что там об эстетике не вспоминается.
Композиционно «Сказание» представляет собой сборник разрозненных историй из жизни валашского господаря, не связанных между собой единым сюжетом. По форме же эти истории напоминают притчи, и это поддерживает интерес к повествованию: читателю предлагается загадка - как поступит Дракула в каждой из описанных ситуаций? Но его поступки и поведение непредсказуемы.
«Был в Мунтьянской земле воевода, христианин греческой веры, имя его по-валашски Дракула, а по-нашему – дьявол. Так жесток и мудр был, что каково имя, такова была и жизнь его». («Сказание о Дракуле воеводе»).
Истории эти показывают Дракулу как жесткого и жестокого, но при этом справедливого господина. Христиане говорят, что милосердие – от Бога, а справедливость – от Дьявола. Такое утверждение может показаться парадоксом, но «Сказание» иллюстрирует его истинность: Дракула всегда справедлив. Его наказания чрезмерны и ужасны, но никогда не беспричинны.
В притче о чужеземных послах, явившихся ко двору воеводы и не снявших перед ним шапки, Дракула спрашивает этих людей – почему они не сняли шапки? Те отвечают, что так велит обычай в их стране. Тогда Дракула велит слугам приколотить шапки гвоздями к головам послов – мол, пусть крепче держатся, раз таков у них обычай.
В другой притче Дракула собирает со всей страны нищих и убогих побирушек и устраивает для них пир. После чего предлагает: «Хотите ли, чтобы я облегчил ваши страдания навсегда?» Несчастные, конечно, отвечают: «Хотим!» Тогда Дракула велит слугам запереть двери здания, в котором были накрыты столы для пиршества – и поджигает его.
Дракула всегда справедлив и даже как бы честен. Кроме того, он – сильный властитель и заботится о соблюдении законов ради благополучия своих подданных. Вот как об этом сказано в произведении дьяка Курицына (цитата по переводу):
«Был в земле его источник и колодец, и сходились к тому колодцу и источнику со всех сторон дороги, и множество людей приходило пить воду из того колодца и родника, ибо была она холодна и приятна на вкус. Дракула же возле того колодца, хотя был он в безлюдном месте, поставил большую золотую чару дивной красоты, чтобы всякий, кто захочет пить, пил из той чары и ставил ее на место, и сколько времени прошло — никто не посмел украсть ту чару». ("Сказание о Дракуле воеводе").
Понятно, почему никто не крал: наказание могло быть настолько жестоким, что никакая выгода не перевесит.
В то же время некоторые привычки Дракулы вызывают отвращение: например, он обедает в окружении мертвых тел, наса*женных на кол. И когда кто-то из его слуг поморщился, не выдержав вони, Дракула велит каз*нить этого человека так: вознести его на кол повыше, чтобы чувствительный нос не беспокоил отвратительный запах.
А теперь приведу цитату, которую чаще всего выбирали студенты на курсе Демина в качестве «самого страшного места». Даже переводить не буду - это будет понятно и на старославянском.
Среди всех притчей о Дракуле, приведенных в «Сказании», особенно выделяется притча о двух монахах. В ней воевода Дракула показывает двум латинским монахам, своим гостям, казни и тела казненных, с которыми обошлись крайне жестоко и сурово, и после просит оценить – как монахи находят его деяния? Один из монахов, ужаснувшись, говорит, что господарь валашский – настоящий изверг, а люди, им казненные – мученики. Другой же воспринимает зверства Дракулы спокойно, объясняя, что к такому его вынуждает власть, а власть дается богом и потому никто, кроме Всевышнего, судить не может. Угадайте, которого из двух монахов Дракула предал мучительной смерти?
Первого. Со словами: «Раз они мученики, то и ты с ними будь мучеником». А второго монаха Дракула хвалит, как разумного человека, и отпускает восвояси.
Автор «Сказания» не предлагает читателям никакого вывода, не читает морали, однако главная идея его произведения очевидна – это вопрос о божественности власти. Спустя несколько лет именно этот вопрос будет активно дискутироваться в переписке Ивана Грозного и беглого князя Андрея Курбского.
Самый животрепещущий вопрос той эпохи. Поступки Дракулы потому и непредсказуемы, что обычному человеку не понять мудрости правителя, которого вразумляет сам Всевышний.
Что знал о Дракуле Федор Курицын?
Вернемся к личности автора «Сказания». Федор Курицын в качестве посланника русского государя в 1482-83 годах посетил Венгрию и Молдавию. Ему была доверена миссия заключить союз с властями этих стран против Польши. Реальный исторический Дракула погиб в 1476 году, а Федор Курицын, спустя всего 6-7 лет после этого события, встречался с людьми, которые лично знали валашского воеводу, в том числе с королем Венгрии Матвеем Корвиным, со Стефаном Молдавским и его приближенными. Молдаване хорошо знали Дракулу, поскольку он жил в Молдавии в 1448-1455 годах.
А вернувшись в Москву, Федор состоял в близком знакомстве с дочерью Стефана Третьего Великого, молдавского господаря, Еленой Волошанкой. Она была женой старшего сына Ивана Третьего, Ивана Молодого (Ивановича), княгиней Тверской.
При московском дворе в ту эпоху существовала многочисленная молдавско-валашская «диаспора» - простые и знатные люди, приехавшие на Русь вместе с Еленой Волошанкой и служившие ее сыну и московскому царю.
Дракула был ставленником Стефана и его единомышленником; соответственно, дочь Стефана не могла не знать обстоятельств жизни и смерти Дракулы, его характера.
Значит, Федор Курицын не мог не знать настоящую биографию Дракулы и, следовательно, написал его настоящую историю – в точности, как и положено древнерусскому литератору? И стало быть, все ужасы, описанные в его книге – правда?
Не факт.
Дело в том, что сочинения о Дракуле появились в Европе почти сразу после его гибели. У Дракулы было достаточно политических соперников и врагов, которые были заинтересованы в его очернении. Прямой клеветой на Дракулу было, например, письмо воеводы Дана Третьего Басараба 1459 года, адресованное венгерскому королю Матвею Корвину. Дана обвинил Дракулу в чудовищных злодеяниях – незаконных казнях, сожжениях людей, грабежах и предательстве. Но эти злодеяния, во-первых, подозрительно напоминают истории из Библии, а во-вторых, ужасаясь им, следует помнить, что Дана был прямым конкурентом Дракулы в его претензиях на валашское воеводство.
«Мы, Дан воевода и господин земель Трансальпийских, запомнили суть того, что нам было передано другими, и теперь рассказываем сами, чтобы об этом мог узнать весь свет. Мы согласно указу и велению Светлейшего принцепса и властителя, государя Матиаса, короля Венгрии и так далее - господина нашего любезнейшего - прибыли в землю Бырсу из земель, упомянутых прежде, чем означенное королевство Венгерское. И вот тогда дальновидные господа, судья и присяжные как города Брашовского, так и всей вышеназванной земли Бырсы со страдальческими лицами и горестными голосами нам жаловались… и засвидетельствовали, как неверный Дракул, воевода вышеназванных земель Трансальпийских, пренебрёг верностью вышеупомянутому Светлейшему принцепсу и тому королевству, и притом подчинил себя свирепейшему повелителю турков». (Письмо Даны Третьего Басараба, перевод с латинского).
Цель письма очевидна: кляуза.
И что характерно: примерно в те же годы в Европе получили хождение «немецкие брошюры» - анонимные сочинения, «летучие листки» «О великом изверге Дракола Вайда», в которых самыми черными красками расписывались «злочиния» Дракулы. Слухи и сплетни во все времена были удобными инструментами политической борьбы.
Появление таких «листков» возбудило интерес и фантазию и у других авторов: поэт-мейстерзингер Михаэль Бехайм написал поэму о Дракуле; итальянский гуманист Антонио Бонфини расписал ужасающие деяния Дракулы в своей «Венгерской хронике».
Некоторые истории из этих сочинений сходятся с тем, что написал о Дракуле Федор Курицын, то есть автор «Сказания» явно использовал ходившее в Европе анекдоты. И тем не менее, его интерпретация темы отличается от того, что писали предшественники.
Европейские авторы воплотили образ чистого зла, а Дракула Курицына - персонаж далеко не однозначный. В этом смысле он, возможно, впервые в литературе (не берусь утверждать, поскольку я не медиевист) приближается к двойственности Мефистофеля, к гетёвскому (и вслед за ним – булгаковскому) пониманию Дьявола: «Я часть той силы, что вечно хочет зла, но вечно совершает благо».
При этом «дьявол» Курицына еще и человек, и государь. Кстати говоря, современник Макиавелли.
Так что же в итоге написал Курицын – правдивую историю жизни великого человека, биографию исторического лица или художественную книгу с вложенным в нее собственным «посланием», некой идеей?
Трудно сказать. Особенно учитывая, что текст подвергался переписыванию, это не рукопись-автограф, которая не горит. Обращает на себя внимание одна деталь: нигде в тексте «Сказания» герой не назван по имени, да и место действия обозначено не точно. Это говорит как минимум, о том, что документальность авторов текста не заботила.
Типичное художественное произведение для развлечения\устрашения публики. Первое хоррор-произведение на Руси. А может быть, политический памфлет, цель которого была – указать на средство для создания справедливого и крепкого государства?
Европейские двойные стандарты
Вообще говоря, Дракуле, как приверженцу зла, ставились в упрек две главные вещи: его крайняя жестокость и предательство (то, что он якобы переметнулся к туркам).
Как первое, так и второе обвинение, по сути, бездоказательно.
Только в отношении жестокости совершенно очевидны еще и двойные стандарты – что, похоже, всегда имеет место в европейской политике. Дело в том, что восприятие жестокости вообще вещь субъективная: читая о деяниях Дракулы наш современник, конечно, ужасается тому, что творил «Колосажатель». Это можно понять.
Но почему этому ужасались современники Дракулы? Или вернее – почему они должны были этому ужасаться? Только оттого, что Дракулу называли воплощением зла некие анонимы?
В «Молдавско-немецкой летописи» вот так описываются деяния Стефана Третьего Великого (ни много, ни мало!):
В Средневековой Европе существовали на редкость разнообразные и изощренные каз*ни, по сравнению с которыми даже колья Дракулы выглядят чуть ли не как акт милосердия. Причем эти каз*ни практиковались в Европе вплоть до просвещенного 18 столетия и были массовыми и регулярными.
К примеру, на Гревской площади в Париже 28 марта 1757 года при большом стечении народа был казнен Робер-Франсуа Дамьен. И это было подробно расписано в тогдашних газетах.
Вот такой была Европа за 30-40 лет до Французской революции. А что уж говорить о временах Дракулы!
Почему же именно его сделали в глазах современников дьяволом, исчадьем Ада, сущим злом?
Скорее всего, он просто проиграл в политической борьбе. И эта его неудача была закреплена в мифологии. Зловещая репутация была навалена, словно каменная глыба, на его могилу. Миф о злодее Дракуле - это кол в сердце политическому противнику и той идее, которую он продвигал при жизни – независимость и суверенность родной земли, родной веры.
Загадка еретика
Другое произведение Федора Курицына, смысл которого до сих пор окончательно не разгадан – «Лаодикийское послание». Автор подписал его зашифрованной подписью и назвал «переводом», хотя оригинал, с которого мог быть выполнен перевод, так и не был обнаружен.
В первой части «послания» автор дает ряд силлогизмов: последнее слово каждой фразы является первым словом в следующей, связывая, таким образом, цепочку высказываний.
«Душа самовластна, заграда ей вера.
Вера — наказание, ставится пророком.
Пророк — старейшина, исправляется чудотворением.
Чудотворения дар мудростью усилеет.
Мудрости — сила, фарисейство — жительство.
Пророк ему наука, наука преблаженная.
Сею приходим в страх Божий.
Страх Божий — начало добродетели».
Толковать и разгадывать эти силлогизмы ничуть не легче, чем разгадывать катрены Нострадамуса – очень уж все двойственно в них, зыбко и неоднозначно. Вполне возможно, что в них высказаны атеистические идеи и противопоставление разума – вере.
При этом вторая часть «послания» еще более темна для понимания: «литорея в квадратах», то есть таблица, содержащая два ряда букв алфавита с непонятными грамматическими пометками. Что это? Мистика? Каббала?
Как сочетается каббала с атеизмом?
Неизвестно. Известно – это исторический факт – что дьяк Федор Курицын был одним из лидеров в кружке лиц, изобличенных в «жидовствующей ереси» собором 1504 года. Что представляла из себя «ересь» - тоже вопрос столь же темный. Все, кто занимался им, сходятся только в одном – это было идейно-политическое течение, вероятно, вольнодумное, гуманистическое, близкое по духу к реформатским движениям.
Многие разоблаченные еретики – и среди них родной брат Федора, Иван Волк Курицын, дипломат, как и он, автор нескольких книг - были призваны к покаянию, а затем, как нераскаявшиеся, сожжены на площади в Москве в декабре 1504 года. Еретиков жгли в деревянных срубах – в отличие от Европы, на Руси зверства не любили и зверскими зрелищами народ старались не пугать. Вообще это «еретическое дело» многие деятели Православной церкви не поняли; расправы над еретиками осудили и стыдились ее впоследствии.
О судьбе Федора Курицына после 1500 года ничего не известно, но потомки его принимали активное участие в политической жизни Руси вплоть до 1600 года.
Кто же был Дракула в произведении «еретика» и, возможно, атеиста Федора Курицына – положительный или отрицательный персонаж? Художественное произведение не дает однозначных ответов: автор «Сказания» предоставил свободу каждому читателю решать этот вопрос самостоятельно.