Где есть пустыня, там и есть оазис: родник надежды – не мираж, а кладезь – и в нём на донышке, прозрачна и чиста, играет памяти живительная влага… А где вода живая, там и благо: лишь пригуби – и оживут уста! И душу в знойной суете сует омой слезой на дне колодца лет… И вновь – ни зги: колеблемые ветром пески следы стирают метр за метром. И ничего в душе не остаётся, но, слава Богу, ей ещё дано: вслепую от колодца до колодца брести – узреть живительное дно самой себя под заскорузлой кожей: то донышко, где образ Божий… январь 1981 г. Оскар Грачёв
Где есть пустыня, там и есть оазис:
родник надежды –
не мираж, а кладезь –
и в нём на донышке,
прозрачна и чиста,
играет памяти живительная влага…
А где вода живая,
там и благо:
лишь пригуби –
и оживут уста!
И душу в знойной
суете сует
омой слезой
на дне колодца лет…
И вновь – ни зги:
колеблемые ветром
пески
следы стирают метр за метром.
И ничего в душе не остаётся,
но, слава Богу, ей ещё дано:
вслепую
от колодца
до колодца
брести –
узреть живительное дно
самой себя под заскорузлой кожей:
то донышко,
где образ Божий…
январь 1981 г.
Оскар Грачёв