— Мам, ну как ты не понимаешь! Нам деньги нужны! — Светлана нервно ходила по кухне, заламывая руки. — У тебя же трёхкомнатная квартира, ты одна живёшь. Давай продадим, купим тебе однушку, а остальные деньги нам отдашь!
Анна Михайловна сидела за столом, механически помешивая давно остывший чай. За окном догорал февральский день, а в душе у неё догорала последняя надежда на спокойную старость.
— Светочка, доченька... — голос предательски дрогнул. — Я же всю жизнь на эту квартиру работала. Твой отец, царствие ему небесное, последние силы отдал, чтобы её получить...
— Ой, началось! — Светлана всплеснула руками. — Опять про папу! А о нас ты подумала? У Кирилла бизнес горит, кредиторы наседают. Если не расплатимся — всё потеряем! И машину уже забрали, представляешь?!
Анна Михайловна представляла. Её зять, Кирилл, вечно влезал в какие-то авантюры. То магазин открывал, то в такси инвестировал... Всё заканчивалось долгами, а теперь вот до её квартиры добрались.
— Света, милая, но ведь это последнее, что у меня есть...
— А мы?! — в голосе дочери зазвенели слёзы. — Мы у тебя есть! Неужели ты нас не любишь? Мам, ну пожалуйста! Мы же не чужие люди!
В прихожей хлопнула дверь — явился Кирилл, весь какой-то взъерошенный, нервный.
— Ну что, мама, надумала? — с порога начал он. — Я уже риэлтора нашёл хорошего, всё быстро оформим!
— Подождите... — Анна Михайловна встала. — Дайте хоть подумать...
— О чём тут думать?! — Кирилл стукнул кулаком по столу. — Вы что, не видите — мы погибаем! А вы тут в хоромах прохлаждаетесь!
— Не смей кричать на мою маму! — вдруг вступилась Светлана.
— А ты вообще молчи! — огрызнулся Кирилл. — Если б нормально с матерью поговорила, она бы давно согласилась!
Анна Михайловна смотрела на них и будто впервые видела: вот её девочка, её Светочка — осунувшаяся, с потухшими глазами. И этот человек рядом с ней — чужой, злой, готовый на всё ради денег...
— Нет, — тихо, но твёрдо сказала она.
— Что?! — Кирилл резко повернулся к ней.
— Я сказала — нет. Не продам квартиру.
— Да вы... да как вы... — он задохнулся от возмущения.
— Света, — Анна Михайловна посмотрела дочери в глаза, — доченька. Помнишь, как папа говорил? Нельзя строить счастье на чужой беде. Ты же сама знаешь — продам квартиру, отдам вам деньги... И что? Кирилл опять всё спустит на свои прожекты, а я на улице останусь?
— Мама...
— Нет, ты послушай. — Анна Михайловна выпрямилась. — Я всю жизнь вас с отцом защищала. А теперь пришло время тебя от тебя самой защитить.
Светлана опустилась на стул, закрыла лицо руками. А Кирилл, покрасневший от злости, схватил куртку:
— Ну и сидите тут! Упрямая старуха! Света, пошли!
Но Светлана не двинулась с места.
— Света! — рявкнул он.
— Иди... — тихо сказала она. — Иди один, Кирилл.
— Что?!
— Мама права. — Светлана подняла заплаканное лицо. — Всё, хватит. Я устала быть марионеткой в твоих вечных авантюрах. Иди.
Кирилл постоял секунду, потом выругался и вылетел за дверь. Грохот шагов по лестнице, хлопок подъездной двери — и тишина.
Анна Михайловна осторожно подошла к дочери, обняла за плечи: — Поплачь, доченька... поплачь...
— Мамочка, — Светлана прижалась к ней, как в детстве, — прости меня! Я такая дура...
— Тише, маленькая моя. Всё наладится. Теперь уж точно наладится.
Они долго сидели обнявшись на кухне. За окном зажигались первые звёзды. Анна Михайловна гладила дочь по голове и думала о том, что материнское сердце — оно ведь не только для того, чтобы любить и жалеть. Иногда нужно быть твёрдой, чтобы защитить своих детей. Даже от них самих.
А ещё она думала о заначке в старом комоде — тридцать семь тысяч, которые откладывала по чуть-чуть с пенсии. Будет Светочке на первое время, пока не встанет на ноги. Потому что материнское сердце — оно всё-таки прежде всего для любви. Просто любить тоже надо уметь правильно.