Тамара сразу поняла, что с невесткой ее ждал облом. Она представляла себе, конечно, девушку с городским лоском рядом со своим сыночкой, но чтобы при этом скромную, воспитанную, с хорошей профессией. Кого-нибудь «приличного», кто бы держался в тени и смотрел на ее Гошеньку как на солнце, ослепляющее всех вокруг. Одним словом, представляла себе в качестве спутницы сына уж точно — не Нину.
Эта серая невзрачная, по мнению Томы, девушка появилась в один прекрасный день на пороге ее дома в каком-то неброском платьице, которое и платьем-то назвать язык не поворачивался. Простенькое, почти бесцветное, как она сама. Волосы в незатейливый хвост, лицо круглое, взгляд чуть испуганный, как у олененка перед фарами. И этот ее деревенский говор! Каждое «чего» и «вот эт’да» будто иглой кололо Тамаре слух. Если бы не личный приказ Гоши «вести себя прилично», она бы сразу отправила ее обратно на вокзал, не дав даже чая попить.
Но пока приходилось терпеть. Тамара вежливо кивала, кроила дежурную улыбку, но внутри ее аж передергивало. «И эту я буду звать «невесткой»? Какой позор», — думала она, наблюдая, как Нина неловко ставит сумку на пол и кидает робкий взгляд на Гошу, ожидая от него моральной поддержки.
Когда все собрались за столом, Тома, отхлебнув кофе, украдкой постаралась еще раз разглядеть Нину, мысленно перебирая качества, которыми, по ее мнению, должна обладать жена ее сына. Хорошая жена для Гоши — это, конечно, не кто попало. Такую невестку, как она себе представляла, надо было долго искать, чуть ли не в присутственных местах, среди «нормальных людей», а не выуживать из какой-то там глуши. Тот факт, что девочка училась в том же ВУЗе, что закончил и ее сын, и на секундочку, училась намного лучше, чем он в свое время (на бюджете и со стипендией), она, конечно же, во внимание не принимала.
“У хорошей жены есть манеры”, — продолжала мысленно рассуждать в первую встречу Гошина мать, — “она знает, как вести себя за столом и может поддержать приличную беседу, а не молча таращиться в чашку, словно с нее экзамен по жизни спрашивают. Небось, не знает, с какого конца вилку держать, бедняжка», — хмыкнула про себя Тамара, наблюдая, как Нина осторожно ставит чашку на блюдце, будто боится, что та может в любой момент расколоться от одного прикосновения.
Да и образование! Тамара всегда мечтала, что Гоша приведет в дом кого-то с дипломом хотя бы экономиста, а лучше юриста. И, конечно, в идеале — чтобы была из семьи с положением и связями. Такая невестка знала бы не только приличных людей, но и могла бы представлять их в своем окружении. А тут? Вот эта… как ее? Агрономия, кажется? Мало того, что совершенно непрактично, так еще и абсолютно бесполезно. Что, разве это поможет Гоше сделать карьеру? Найти партнеров, завести полезные знакомства? Нет, ее агрономия в лучшем случае разве что клубнику на даче вырастить поможет — как мило.
А уж внешний вид! Тамара всегда считала, что хорошая жена должна уметь красиво одеться. Не «накрашенная лялька», конечно, но с шармом. Стиль, ухоженность, прическа — все должно быть на уровне. А тут? Прямоугольное платье какого-то невыразимого оттенка, такие же блеклые туфли. Волосы, ладно уж, хотя бы чистые, но что мешает поехать к хорошему мастеру и сделать укладку? Тамара была уверена: с такой внешностью рядом с ним Гоша будет выглядеть как человек, выпавший из очереди за счастьем. Не хватало только косынки и лейки для полива.
И ведь Гоша эту Нину привел, видите ли, с серьезными намерениями! Прямо как жену. В этот момент Тамара почувствовала, что если сейчас ничего не сделать, ее сын совершенно погибнет. С таким багажом он никуда не выбьется. И что только он нашел то в ней? Как пить дать — одурила его, иначе не объяснить такое. Но сыночка стоял на своем и все же расписался с простой девушкой Ниной.
И тогда свекровь решила во что бы ей это не стало — вытравить новоиспеченную невестку и отвадить ее от своего ненаглядного чада. Она понимала: одной тихой неприязни к Нине будет мало. Нужно было действовать, но аккуратно, будто невзначай подталкивая Гошу “делать выводы”. Ведь она же мать — кто, если не она, позаботится о его будущем?
Начала Тома с мелочей, пробрасывая небольшие замечания за обедом или по пути в магазин. Например, когда Гоша однажды похвалил новое платье Нины, Тома скривила губы:
— Ну не знаю… Я тебе хороший вкус прививала, не расстраивай мать. Простенькое, конечно… Может, когда-нибудь она обзаведется вкусом тоже, — добавила она невзначай.
Гоша сначала только смеялся в ответ, но позже поймал себя на том, что и правда: его друзья ведь женились на девушках, у которых был вкус и манеры. Эти жены знали, что такое салонные прически и как выбирать аксессуары. Он даже задумался, а как бы Нина смотрелась рядом с его коллегами или друзьями семьи, привыкшими к совсем другому уровню общения? Мысль показалась ему странной, но он ее не прогнал.
Тамара терпеливо наблюдала, как сын все больше задумывается над правильностью своего собственного выбора. Однажды она осторожно завела новый разговор за ужином, обсуждая его коллег.
— Ты ведь теперь работаешь с людьми серьезными. А когда-то у тебя и жена будет такая — сильная, знающая свое дело, правда? Ну, если научишь, конечно, ее манерам… Хоть очень уж сомневаюсь… Как там говорят, человека вывести из села можно, а вот село из человека…
Гоша промолчал, но было видно, что реплика матери его задела. Нина была девушкой простой, какой-то уж слишком приземленной и… да, деревенской. Вроде бы и свои плюсы в этом видел, но на перспективу?
Недельку спустя Тамара снова подняла тему, на сей раз как бы мимоходом упомянув его будущие планы на карьеру:
— Сынок, ведь в твоем деле важно, чтобы тебя уважали. Люди вокруг, знаешь ли, сразу видят, когда рядом с тобой — достойный человек.
Гоша сначала отмахнулся, но все же заметил, что мать в чем-то права. Нина никак не помогала ему «выглядеть достойно». Более того, ее простота и отсутствие амбиций, которые он когда-то считал милыми, теперь казались скорее чем-то машающим, стопорящим. Тома заметила, что сын начал сомневаться. Еще пара таких «случайных» бесед — и он окончательно поймет, что их с Ниной жизнь слишком разная.
Тамара почувствовала, что пора перейти к серьезным шагам. Легкие намеки сработали, как зачарованный колокольчик: Гоша все чаще подмечал у Нины «недостатки». Дальше — больше.
Однажды за семейным обедом, когда Нина что-то рассказывала, Тома демонстративно вздохнула, и, дождавшись, пока девушка уйдет на кухню, тут же обратилась к сыну:
— Ты бы сам-то присмотрелся, Гошенька. Невоспитанная же. Ее в обществе показать неудобно — что ни слово, то «че», «щас». Ты представляешь, если она в компании твоего начальства так скажет? Ну вот тебе смешно, а со стороны это выглядит… стыдно, что ли.
Гоша хмыкнул, но молча кивнул. Раньше его это забавляло, а теперь и правда казалось нелепым.
На следующей неделе Тамара уже не выбирала выражений. Однажды вечером она сидела с сыном на кухне и решила сказать в лоб:
— Послушай, Гоша, скажи мне честно: тебе правда с ней комфортно? Ты ведь мог бы связать жизнь с девушкой, с которой стыдно не будет. А эта… агрономия, провинция. Все это тянет тебя назад.
На этот раз Гоша не стал отмахиваться. Его раздражало, что за месяц после свадьбы Нина ни разу не поддержала его разговор с друзьями и не понимала его интересов. Он чувствовал, что с каждым ее словом в компании ему приходилось чуть ли не извиняться за то, что она не в курсе, не «на уровне». Она и правда не подходила. Нина же, ничего не подозревая, продолжала быть собой, а Гоша стал подмечать каждый ее жест, замечая все, что раздражало. Конечно же, с легкой материнской подачи, этот процесс только в разы ускорился.
Спустя еще пару недель Тома, довольная результатами, решила добить ситуацию напоследок. Она видела, что Гоша уже сам не свой — хмурый, задумчивый, неразговорчивый. Пора было окончательно поставить точку.
Однажды вечером, вернувшись домой и увидев, как Гоша опять вздыхает над книгой, Тома подсела к нему на диван, — сынок, — произнесла она так, будто что-то осознала, — я просто не могу смотреть, как ты мучаешься. Ты ведь не счастлив, да? Ну честно, ответь.
Гоша только махнул рукой, мол, не заводи. Но Тома не отставала. Она сделала обиженное лицо и продолжила:
— Ну что ж… Только мне ведь, понимаешь, больно. Ты такой у меня один, и я всю жизнь мечтала, чтобы ты был счастлив… А тут, видишь ли, такая жизнь: девушка приехала из деревни и даже не понимает, что рядом с тобой должна быть женщина другого уровня. Ты думаешь, она правда любит тебя? Да ей просто нужен был любой городской, чтобы уехать из своей глуши. Вот и ухватилась за первого встречного…
Гоша отмахнулся вновь от ее слов, но задумался. От этого сомнения становилось гадко на душе, но какие-то пазлы сложились. Он вспомнил, как Нина говорила, что всегда мечтала жить в городе, и как радовалась, когда он предложил переехать. Действительно ли она его любила или просто вырвалась из своего села?
В голове у Гоши мелькнуло, что, может быть, и правда их брак был ошибкой. Что они, такие разные, только мучают друг друга. Тома внимательно следила за выражением его лица и, видя, что сын почти согласился, осторожно закончила:
— Ты ведь пойми, я не против нее. Просто это не тот человек, который тебя поддержит. А тебе нужен кто-то, кто поднимет тебя, кто будет вдохновлять. А она... ну сама понимаешь.
Гоша долго молчал, потом кивнул. Слова «может, и правда» сорвались с его губ, и Тома сразу поняла: наконец-то ее старания принесли свои плоды.
После этого разговора Гоша окончательно изменился. Теперь он смотрел на Нину будто со стороны, как на чужую. Все ее привычки, милые ему раньше, теперь казались нелепыми. Даже ее спокойное, добродушное лицо стало вызывать раздражение: она всегда была «слишком» простой, слишком приземленной, и, как Тамара не раз повторяла, совсем ему не подходила. Теперь Гоша видел это сам. Тома, довольная переменами, только подогревала его сомнения, «невзначай» подмечая все новые и новые детали.
Как-то утром, за завтраком, она заметила, как Нина, смеясь, наливает Гоше чай в его любимую чашку, себе насыпала же три ложки сахара с горкой. Тамара вздохнула и тихо заметила:
— Даже в мелочах у вас все по-разному, Гоша. Впрочем, не мне судить, — добавила она, будто с невинным видом, — диабетиков у нас в семье только не хватало, может и тебе сахар в таких количествах скармливать начнет?
Гоша смолчал, но в глубине души что-то болезненно кольнуло. Он стал находить повод подольше задерживаться на работе, лишь бы меньше времени проводить дома. Он все сильнее ощущал разницу между Ниной и девушками, которых встречал в кругу коллег и друзей семьи: они были ухоженные, сдержанные, с тем, что мать называла «другой планкой». Нина, в сравнении с ними, казалась какой-то... лишенной блеска.
Со временем Тома перешла на финальный этап. Как-то раз, дождавшись, когда Нина вышла в магазин, она снова полезла к сыну с непрошенными советами:
— Слушай, я просто не понимаю, чего ты мучаешься, то? Подумаешь, пару месяцев прошло, как расписались. Разошлись бы по-хорошему, по добру — и забудь, как страшный сон. Ей, кстати, это тоже лучше пойдет, чем жить не в своей шкуре. Ну а ты найдешь себе достойную девушку, как у людей, — закончила она, стиснув губы и всем видом показывая, как ей «больно» за сына.
Гоша задумчиво кивнул. Ему уже и правда казалось, что вся эта затея с женитьбой была поспешной и что с Ниной его связывает разве что чувство вины.
На следующий день он решился на разговор с женой. Гоша вернулся домой пораньше, когда Нина еще возилась на кухне. Она встретила его с улыбкой, не о чем не подозревая, начала что-то рассказывать про новый рецепт, но муж, не глядя на нее, сел за стол и тяжело вздохнул.
— Погоди, Нин, — начал он, устремив взгляд в стену, — нам надо поговорить. Похоже, мы с тобой... поторопились.
Нина замерла, с недоумением оглянулась на него и присела напротив. Видно было, что она не понимает, о чем речь, но уже осознает, к чему он клонит.
— Я просто думаю... мы слишком разные, — продолжал Гоша, все так же не глядя ей в глаза, — у нас разные интересы, и... вообще, ты, наверное, сама видишь. Понимаешь о чем я? Ну не молчи, скажи что-нибудь.
Нина молча смотрела на него, постепенно начиная понимать, куда уходит этот разговор. Глаза ее заблестели, но она не перебивала, и ничего не отвечала ему, а Гоша чувствовал, как слова, которые раньше казались такими правильными, теперь словно бы застревали где-то в горле. Он старался заглушить это чувство, твердо повторяя себе, что делает «как надо».
— Я просто думаю, что тебе было бы лучше… там, где тебе комфортно, — продолжил он, теперь уже тише, — ну, в общем… поторопились мы. Давай сейчас прекратим, пока не зашли слишком далеко, играя в семью.
Нина наконец прервала его, сухо спросив:
— Это твоя мать так решила или ты сам до этого додумался?
Гоша вздрогнул, но собрался, чтобы ответить:
— Ее то не приплетай, хорошо? Я взрослый человек, сам решаю за себя… дело не в маме. Я просто понял, что у нас с тобой ничего не получится. Ты девчонка хорошая, просто… не для меня. Пойми правильно, я же для твоего же блага, не хочу, чтобы ты мучилась здесь.
Нина посмотрела на него так, что Гоша отвел взгляд. В глубине души он понимал, что эта сцена выглядит как бегство, но упорно твердил себе, что поступает «по-мужски».
— Ах, для меня стараешься, вот оно как… Какой заботливый у меня муж. Или правильно уже будет сказать “бывший муж”? Как считаешь, — съязвила она.
Гоша поморщился, стараясь не замечать ее колкости. Хотелось все прекратить как можно скорее — просто встать, развернуться и уйти, чтобы не видеть этот ее взгляд, который почему-то все равно пробирал его до костей. Но, раз уж начал, надо было дойти до конца.
— Я понимаю, что ты злишься, — сказал он, глядя куда-то опять мимо нее, — но это правда лучше для нас обоих. У нас с тобой изначально все было слишком… спонтанно. Погорячились оба.
— Гош, ты вообще слышишь себя? — Нина отодвинула стул, сложила руки на груди и смотрела теперь прямо ему в лицо, будто бросая вызов, — “Спонтанно” у тебя получилось жениться? Влюбиться? Или, может, “спонтанно” мать твоя влезла во все это и тебе вдолбила, что я не того сорта? Скажи честно, что хоть с одной мыслью ты сам разобрался?
— Опять мама, — раздраженно пробормотал Гоша, все-таки рискнув встретиться с ее взглядом, — ты мне не оставляешь выбора, правда. Просто все получилось не так, как мы думали. Ты же видишь — у нас ничего не выйдет. Ты сама-то счастлива? Вон, вернешься к прежней жизни, забудешь об этом… начнешь все сначала.
Нина усмехнулась, но ее взгляд стал ледяным, — ну конечно, “так будет лучше”. Ты решил, что знаешь, как мне лучше? — она встала, будто собираясь уйти, но остановилась и продолжила, — Вот что я тебе скажу Гоша, ты даже не попробовал разобраться. Слушал только свою мать и ее страхи за твое будущее. Вы оба, наверное, думали, что я слепая и ничего не замечаю. И теперь еще решил, что, выставив меня, делаешь мне одолжение? Так вот мой дорогой, иди-ка ты к черту. И мамочку свою с собой прихвати.
Гоша почувствовал, что почва уходит из-под ног. Он не находил, что ответить, и это почему-то только злило его. Почему она не могла просто все понять и уехать? Почему делала из этого какую-то драму, бросала эти взгляды и колкие слова? Он тяжело вздохнул, уже не пытаясь ничего объяснить.
— Думай, что хочешь, я не собираюсь перед тобой оправдываться, — бросил он сухо, надеясь, что на этом разговор закончится.
Нина смотрела на него, будто видела перед собой совершенно незнакомого человека, но в долгу не осталась и все равно ответила:
— Знаешь что, Гоша, — сказала она спокойно, чуть сбавив тон, — ты прав, так действительно будет проще. Для всех. Даже и думать не хочу, как вы с матерью твоей обсуждали меня за спиной. Если у тебя хватит смелости, просто скажи прямо, что тебе важнее ее мнение, а не какое-то там семейное счастье. Признаться хотя бы себе слабо?
Гоша нахмурился, словно обиделся, но Нина не обратила на это внимание. Она резко развернулась и вышла вон из кухни, на ходу сдергивая передник. Зайдя в спальню, она подошла к полке, достала свою сумку и начала молча собирать вещи. Как ни странно, теперь именно она выглядела спокойнее, чем он.
— Ну вот, — сказала она, аккуратно застегнув сумку, — будет тебе просто. Забудешь все, как и не было. Ты ведь и правда на это надеешься, да? Что просто вычеркнешь все это, будто бы и не было ничего.
Гоша хотел что-то возразить, но не знал, что сказать. Он молча наблюдал, как она собрала свои немногочисленные вещи. Не прошло и пяти минут, как Нина в последний раз обвела взглядом комнату и, не сказав больше ни слова, направилась к входной двери.
В дверном проеме она на секунду задержалась и обернулась.
— Знаешь, Гош, спасибо тебе за все. Видимо есть Боженька на белом свете, раз отвадил от меня такое добро, как ты. Многое поняла за наш скоропостижно скончавшийся брак. Только не по фасону домой девушек больше не приводи, ладно? Ведь, как ты любишь говорить, «так проще», — она усмехнулась, но в ее глазах он увидел грусть, которую не смог ни объяснить, ни понять.
Она ушла, хлопнув дверью, а Гоша остался стоять посреди полутемного коридора так и не поняв, почему после ее ухода на душе осталась какая-то пустота, которую не могла заполнить ни победа в споре, ни мамины слова.
Ещё больше историй здесь
Как подключить Премиум
Интересно Ваше мнение, делитесь своими историями, а лучшее поощрение лайк и подписка.