Отношения церкви и государства — один из «проклятых» вопросов государственно-правовой теории. На эту тему исписаны и до сих пор пишутся тонны книг и статей, а в правоприменительной практике, кажется, уже были испробованы все возможные модели, от теократии до строжайшего лаицизма. В этом контексте с завидной регулярностью упоминается модель «симфонии», разработанная в Римской империи периода Вселенских соборов и получившая окончательное юридическое оформление в законодательных актах императора Юстиниана I. Члены экспертных сообществ, как правило, упоминают, что описание «симфонии» (но не ясно сформулированная дефиниция) содержится в преамбуле к 6-ой Новелле, после чего стремительно переходят к собственным интерпретациям, изложенным с помощью современной правовой терминологии и направленным на решение современных общественно-политических вопросов. Так, в «Большой российской энциклопедии» симфония властей определяется как «модель церковно-государственных взаимоотношений, предполагающая согласованную деятельность властей государства и христианской Церкви». Кроме того, утверждается, что «ныне в существующей в большинстве стран системе разделения сфер деятельности государства и религиозных организаций при их сотрудничестве проявляются черты симфонии властей». Одним из постоянных «рефренов» современных дискуссий о правовом статусе религиозных сообществ и их отношениях с российским государством является призыв возродить и имплементировать «симфоническую» модель в существующий конституционный строй с теми или иными модификациями.
Между тем, содержательный посыл и телеологическая направленность преамбулы ясно показывают, что в настоящих конституционно-правовых условиях церковно-государственная «симфония» по образцу законодательства Юстиниана не может быть реализована в принципе. Основным препятствием является коренное отличие между церковно-государственными воззрениями Юстиниана и современной конституционно-правовой теорией. Преамбула абсолютно недвусмысленно постулирует «единосущие» церковной и государственной власти, которые исходят из одного источника (ex uno eodemque principio utraque procedentia) и, таким образом, представляют собой не самодостаточные явления, но различные «ипостаси» единого, полиморфного феномена власти. Текст не предполагает какого-либо взаимодействия властей, но предписывает всем носителям власти добросовестно исполнять свои обязанности для достижения общей цели. Термин consonantia bona, используемый в преамбуле, не даёт оснований делать противоположные выводы, так как в данном контексте он обозначает не «созвучие» как гармонию звучания отдельных музыкальных или речевых источников, а скорее ненарушение механизма функционирования единого организма, соблюдение естественно-природного внутреннего баланса. Аподиктическое утверждение императора о принятии на себя роли высшего хранителя священных догматов и чести священства также свидетельствует об отсутствии концептуальных и институциональных водоразделов между церковью и государством.
При поверхностном взгляде на церковно-государственную модель может показаться, что Юстиниан заложил основы строго-монократического тезиса о принципиальной неделимости государственной власти, которую впоследствии развивали Н. Макиавелли и Ж. Боден, откуда недалеко и до утверждения о непрерывности и преемственности конституционно-правовой традиции. Однако ни Макиавелли, ни Боден не разделяли «органической» государственной теории эпохи Юстиниана, но исходили из сущностного отличия и антагонизма государственной (imperium/regnum) и церковной (sacerdotium) властей и предлагали подробные обоснования необходимости подчинить священноначалие суверену — дихотомия, которую восприняли и развили мыслители эпохи Просвещения.
Именно на пост-просвещенческой парадигме и основывается современная теория государства и права, которая категориально разделяет государство с его дисциплинарно-принудительным аппаратом и церковь, «власть» которой зиждется на ненасильственном авторитете и добровольном подчинении её членов. Адаптировав монархический постулат о едином источнике власти к демократическим условиям, российская Конституция объявляет многонациональный народ «носителем суверенитета и единственным источником власти». Понятно, что здесь имеется в виду лишь государственная власть, от которой чётко отграничивается церковная власть как не обладающая суверенитетом в конституционно-правовом понимании и не признающая многонациональный народ единственным источником своей власти. Можно со всем основанием утверждать, что преодоление концептуальной пропасти между «симфонией» Юстиниана и современной государственно-правовой теорией является принципиально невозможным, а стремление воссоздать византийскую «симфонию» — бесперспективным анахронизмом.
Юрий Сафоклов (ю.с.)