Все части повести здесь
Ловушка для зайцев. Приключенческая повесть. Часть 3
От этого странного, хмурого леса веет какой-то... опасностью. Чтобы испытать самый настоящий контраст, я поворачиваю голову туда, где светит солнце. Там, с противоположной стороны, вдалеке тоже виднеется кромка леса. И совсем другая картина – ярко освещенные деревья пышут зеленым жаром своих крон, и вот туда хочется смотреть, чтобы любоваться природой. А этот лес, что сейчас передо мной – тих, сумрачен, спокоен и действительно от него исходит ощущение угрозы.
Я возвращаюсь назад и закрываю за собой калитку, давая себе обещание, что выходить без надобности за нее не буду.
Когда возвращаюсь к дому, слышу голос тети Дуни:
– Ася! Асенька! Иди пить чай, пополдничаем! Я рогаликов сладких напекла!
Часть 3
Мы с Анютой переглянулись – лицо знахарки было нереально бледным, восковым и неподвижным.
– Тетя Тася – тихонько начала Анюта – что с вами? Вам плохо? Я сейчас воды вам...
Но та сделала останавливающий жест рукой и сказала тихо, глуховатым голосом, от которого у меня мурашки побежали по телу:
– Какая страшная вещь, боже мой! Какая страшная вещь!
– Таисья Александровна – я решила разговорить знахарку, а потому задала сначала простой вопрос – вы про ободок говорите? Но как простой детский ободок может нести в себе что-то страшное?
Глаза знахарки, когда она посмотрела на меня, показались мне мертвыми, словно бесконечная, бескрайняя пустыня, в которой нет жизни.
– Зря ты его подобрала – сказала она – но теперь-то уже ничего не изменишь... Впрочем, это даже не важно – подобрала ты его или нет... Важно то, что через него страдания людские видно...
– Простите, я не понимаю – сказала я, думая о том, что знахарка несет какую-то ересь. Ну как, как какой-то детский ободок может нести людям страдания? – страдали дети?
На этот мой простой вопрос ответа я не получила. Сычиха опять подняла руку и поводила ею передо мной, а потом все-таки сказала:
– Нет, ты не права... Тот, кого пытались спасти, но не успели, знал...И тот, второй, тоже... Но они уже ничего не скажут. И то, что ты ищешь сейчас, с этой вещью – она кивнула на ободок – связано...
– Таисья Александровна, я не понимаю... – сказала я, с отчаянием глядя на нее, мне вдруг стало жутко от ее слов и пустого взгляда – я не понимаю...
Она устало прикрыла глаза.
– Лучше тебе не знать этого, а то с таким столкнешься, что и думать не думала... И не ходи туда, куда собралась – ни к чему тебе это.
Она посидела, помолчала, закрыв глаза, потом сняла шляпу, тряхнув своими рыжими завитками и добавила устало:
– Уходите. Уходите и не приходите ко мне больше. Мне нужно отдохнуть.
– Тетя Таисья! – Анюта прижала кулачки к груди, намереваясь просить знахарку рассказать нам что-нибудь еще, но та махнула рукой.
– Уходите, я сказала!
Полдороги мы с Анютой подавленно молчали, но потом я обняла ее за плечи и спросила:
– Ну, че ты загрустила-то, Ань? Если всем знахаркам да гадалкам верить – можно вообще не жить!
Она никак не отреагировала на мой веселый тон, а через пару минут сказала:
– Зря ты, Ася, ей не веришь. Как она узнала про вещь в твоей сумочке?
Я не нашлась, что ей ответить, но вспомнила вдруг, что злосчастный ободок так и остался лежать под лавкой у знахарки. Глупо было бы сейчас вернуться за ним, тем более, эта странная женщина нас выгнала.
– Я не знаю, Анюта. Но ведь заметь – она не сказала ничего существенного, только то, что этот невинный детский ободок – страшная вещь и то, что он принес страдания каким-то людям. Но я никак, Анюта, никак не могу взять в толк, как детский ободок может быть причастен к страшным страданиям людей. Вот ты как-то можешь это объяснить?
Аня покачала головой, и я продолжила:
– Ну, вот видишь! И я не могу. Такое ощущение, что эта знахарка только жути нагнала на нас с тобой, специально...
– Асенька, разве ты не видела, что она очень напугана?
– Анюточка, золотая моя! Таисья Александровна просто очень хорошая актриса, вот и все...
На самом деле, как бы я не старалась показать Анюте, что не верю знахарке, ее слова меня обеспокоили. Да, я не верю во всякие мистические вещи, меня не привлекает астрология, магия, гадания... Я... не суеверный человек. И если Анютке в душу не запали слова Сычихи, которые она говорила дальше, то я-то прекрасно понимала, что знахарка имела ввиду.
А потому у дома я поспешила попрощаться с подругой и пошла к себе. На автомате наварила вкусной картошки с мясом и овощами, решив не заморачиваться с русской печкой, а сделать это в духовке в горшочке, поглядывая в окно, ела и думала.
«Тот, кого пытались спасти, но не успели, знал...И тот, второй, тоже... Но они уже ничего не скажут.» – это для меня сложностей не представляло. Было, как говорится, и коню понятно, что речь идет о том человеке, которого дядя нашел в лесу и пытался спасти, но так и не успел. Этот незнакомец знал что-то, что было связано с этим ободком, а потом об этом узнал и сам дядя. Скорее всего, тот ему что-то успел рассказать... Тогда... случайна ли в этом случае дядина смерть? Тут я не могу и не должна сомневаться в выводах экспертов – а выводы эти однозначны: дядя Сережа утонул и следов насилия на его теле нет. Ладно, с этим разобрались. Хотя – какое там! Ну. скажите мне кто-нибудь, что такого злого, плохого, страдательного может нести детский ободок с ушками?! Лично мне в голову ничего не приходило.
«И то, что ты ищешь сейчас, с этой вещью связано...» – а что я ищу? Понятно тоже – я ищу замок, который открывает этот ключик, лежащий в буфете. А поскольку я уже от пола до потолка проверила все замки в доме, терзают меня смутные сомнения, что ключ этот открывает совсем не то, что находится в нем. И даже не в сарае, и не в мастерской дяди. И где теперь искать этот тайник – ума не приложу.
На всякий случай, поев и помыв за собой посуду, я взяла ключ и еще раз обошла с ним весь дом, заглядывая под шкафы, кровати, диваны. Еще раз попробовала все замки, но безрезультатно. Совесть моя в этом отношении была чиста, но где искать замок, подходящий к этому ключу, я не знала. И тем более, в голову мне не приходило, как может то, что я ищу, быть связано с каким-то детским ободком. Я подумала о сейфе в каком-либо банке, но тут же откинула эту мысль, потому что когда вступала в наследство, нотариус сразу проверила наличие у дяди банковских счетов и ячеек. Ячеек при этом не обнаружилось, а небольшую сумму денег с одного счета я получила.
Последняя фраза знахарки и вовсе ввела меня в ступор - «Лучше тебе не знать этого, а то с таким столкнешься, что и думать не думала... И не ходи туда, куда собралась – ни к чему тебе это.». Собиралась посетить я многое – и озеро, и местный лес, и сходить на ферму насчет работы, а если не повезет – то в теплицы. И что теперь – запереться дома и никуда не выходить? Трястись и бояться? Нет, это вовсе не про меня! «Лучше тебе не знать этого...» – чего не знать? Как же я не люблю неопределенности! Впрочем, с этим ободком действительно не все так просто, так что о нем мне нужно забыть хотя бы на время.
Я вышла на улицу, села на крыльцо и задумалась. Необходимо что-то предпринять, но что именно, я пока не могла взять в толк. Подумав о том, что у воды думаться будет легче, я надела на ноги легкие кроссовки, взяла с собой на всякий случай тонкую трикотажную кофточку, закрыла дом и направилась в сторону озера.
Природа по пути туда просто необычная – высокие сосны и березы, шелковистая зеленая трава, и глядя на нее, я почему-то вспоминаю глаза знахарки бутылочного цвета. Синее-синее небо с белыми отрывками облачков взирает сверху на все это великолепие красок, оно тут какое-то другое, не такое, как в городе – величественное, с разными оттенками голубого. Жаль, что я не художник и не могу передать эту красоту на холст.
Я смотрю на расстилающуюся передо мной зеркально-прозрачную озерную гладь. Странно – озеро очень спокойное, как можно было в нем утонуть? Вероятно, дядя упал со своей лодки в воду, и в холодной воде ему стянуло ноги – я читала, что такое вполне возможно, и шансов выбраться у человека очень мало.
Усаживаюсь на песок, покрытый редкой травой, некоторое время еще любуюсь гладью воды, а потом, закинув руки за голову, ложусь, чтобы полюбоваться небесной синью, а заодно подумать о том, что же мне делать дальше со всем тем, что я узнала от знахарки.
Сначала, наверное, лучше поговорить с теткой Дуней. Хотя бы так, намеками, издалека и лучше, когда не будет Анютки рядом. Тетка Дуня – человек пожилой, опытный, и знахарку эту должна хорошо знать. Спросить осторожно ее мнение об этой Сычихе, ну, и потом – может, она от других жителей кое-что слышала о ней.
Второе – нужно каким-то образом найти родных того человека, которого дядя отыскал в лесу и которому не удалось помочь. Может быть, эти родные что-то знают. Но вот только как это сделать? Родных-то наверняка нашли, и знать о их местонахождении в деревне может только один человек – Светлов. Ну, или хотя бы не знать, а попытаться выяснить. Только вот как мне быть? Как попросить его выяснить данные этих людей. Ведь это тайна следствия наверняка. Или нет? В общем, следующий шаг – это попытаться построить мостики дружбы с этим участковым...
Не успеваю я подумать об этом, как рядом раздается тихое кряхтение. Вздрогнув, поворачиваю голову, и тут же усаживаюсь на песок.
– Как вы меня напугали! – говорю стоящему передо мной Светлову.
Марк Романович смущенно кряхтит.
– Простите, я вовсе не хотел. Спустился освежиться – в деревне пыль, жара - и увидел вас. Вы здесь за тем же?
– Да, я пришла полюбоваться на озеро. Давно же здесь не была. Природа тут неописуемо красивая, конечно.
– Да, места у нас очень привлекательные – отвечает он и вдруг тоже усаживается на песок прямо в своей форме – Ася, а я вас помню. Вы приезжали хоронить вашего дядю, Сергея. Я еще тогда обратил на вас внимание, но подходить не стал – с похоронами обычно много забот-хлопот. Но вот запомнить – запомнил. У вас очень нестандартная и яркая внешность.
– Ну что вы? – смущаюсь я – меня в школе серой мышью звали, о какой нестандартности речь?
– В любом случае я рад, что вы здесь. Надеюсь, мы с вами будем хорошими если не друзьями, то приятелями.
– Я тоже буду рада, если у нас будут хорошие отношения.
– Я помню вашего дядю – он был замечательным человеком, настоящим мужиком. Мы общались с ним, и он довольно часто давал мне советы по работе.
– Вы правы – я вздыхаю – мне его очень не хватает, и я жалею, что в свое время уделяла ему мало времени. Вот, собираюсь завтра с утра сходить к нему на кладбище. А то столько не была уже. Надо прибраться на могилке, покрасить оградку...
– Хорошее дело – говорит он – а в клубе нашем вы еще не были?
– Нет – отвечаю ему – когда мне, я ведь совсем недавно приехала, с делами бы сначала разобраться.
– У нас в выходные фильмы крутят почти такие же, как в кинотеатрах города, певцы с концертами приезжают, даже цирк иногда. Клуб отстроили на славу – вся деревня помещается. Молодежь на дискотеки ходит, а летом прямо на площадке рядом с клубом танцы устраиваем. Вы же не можете все время быть одна – приходите в клуб, увидите, что не пожалеете.
Я усмехаюсь.
– Сейчас мне как раз хочется тишины и покоя. Но думаю, скоро это пройдет, и я обязательно приду в клуб.
– Ася, если что, я живу вон на той улице – он показывает в сторону деревни – ее отсюда видно, она называется Советская, пятый дом.
– Хорошо. Марк Романович, можно задать вам личный вопрос – вы, такой молодой, и служите простым участковым в деревне. У вас отсутствуют амбиции? Обычно молодые в город стараются убежать.
– Да нет – он усмехается – я просто продолжаю традицию моего отца. До этого он тут был полицейским, потом вышел в отставку. Я служил сначала в городе, но когда узнал, что здесь освобождается место, решил переехать на родину. Родители пожилые уже, помощь нужна, а я у них один. Мне здесь нравится – хорошо, спокойно, жители стараются соблюдать порядок. Серьезных происшествий у нас тут нет, а если и есть – пресекаем бардак, стараемся сразу обеспечить раскрытие того или иного случая. Порядок был и при моем отце и сейчас, при мне тоже, и я очень этим горжусь.
Я встаю с песка.
– Что же, было приятно с вами поговорить, но мне пора домой. Отдыхать хорошо, а дел несделанных еще много.
Мы прощаемся с ним, и он остается на озере, а я иду к себе, думая о том, что начало положено. Теперь нужно как-то сделать так, чтобы узнать у него данные того мужчины, которого дядя нашел в лесу... Только вот действовать надо осторожно...
Вернувшись домой, я решаю заняться старой травой в огороде, чтобы отвлечь свою несчастную голову от дум. Траву нужно сгрести и вынести на задний двор, к забору, за которым начинается лес. Берусь за дело с энтузиазмом и весело, сгребаю желтую прошлогоднюю траву в кучки, потом из сарая выкатываю тачку, укладываю ее туда и везу по тропинке на задний двор. Не вытерпев, открываю калитку. Сторона там совсем не солнечная, а потому картина какая-то неприглядная. Серый, неуютный лес, даже отсюда видно, что он влажный и какой-то... враждебный. Между полоской леса и моим забором – широкая дорога, раскатанная проходившим совсем недавно трейлером. Дорога, как объясняла тетка Дуня, нужна для того, чтобы мужики на своих джипах могли проехать в тайгу на охоту.
Вообще, кому пришла в голову гениальная мысль – устроить охоту на животных? Невинные существа, предназначенные для того, чтобы стать едой для двуногих... Впрочем, некоторые из них вовсе не невинны.
От этого странного, хмурого леса веет какой-то... опасностью. Чтобы испытать самый настоящий контраст, я поворачиваю голову туда, где светит солнце. Там, с противоположной стороны, вдалеке тоже виднеется кромка леса. И совсем другая картина – ярко освещенные деревья пышут зеленым жаром своих крон, и вот туда хочется смотреть, чтобы любоваться природой. А этот лес, что сейчас передо мной – тих, сумрачен, спокоен и действительно от него исходит ощущение угрозы.
Я возвращаюсь назад и закрываю за собой калитку, давая себе обещание, что выходить без надобности за нее не буду.
Когда возвращаюсь к дому, слышу голос тети Дуни:
– Ася! Асенька! Иди пить чай, пополдничаем! Я рогаликов сладких напекла!
Решаю, что не стоит отказываться, с собой прихватываю вкусные, сладкие апельсины, купленные в магазине, тетя Дуня всплескивает руками:
– Да куда ты! Ела бы сама те витамины!
– Да вы попробуйте сначала! Они очень сочные! А где же Анютка?
– В магазин убежала. Да че-то нет давно... Может, языками там с кем зацепилась. Ты садись, мы ее дожидать не станем.
Некоторое время мы говорим с ней ни о чем – о деревне, о работе в теплицах и на ферме, о продуктах, которые привозят из города в местный магазин... Потом я спрашиваю осторожно, в надежде, что Анютка не рассказала тете Дуне о нашем визите к Сычихе:
– Тетя Дуня, а правда, что в лесу знахарка живет? И что она – действительно помогает?
– Есть такая – отвечает та – мы к ней с бабами за мазями ходим, она сама делает. Или я вон Анютку посылаю. Денег не берет, тока продуктами. Сейчас лекарства-то, девка, дорогие, да за ними в райцентр надо, а тут она, своя, да все из трав и близко, считай. У меня спину прихватило – она какую-то мазь сочинила, прошло на раз-два. У деда Прокопия на нижней улице болела ступня – она тоже мазь дала, дак он теперь не хуже молодого козла скачет! У Нюры болело по-женски – она ей капли какие-то...
– И что – она еще и предсказывает, говорят?
– Ну было дело – не знаю, правда или нет... Как-то никто не делился, как к ней с этим сходил, ну, чтобы она, значит, судьбу предсказала. А тока я тебе, девка, так расскажу – у нашей тетки Гришихи сын стал на сторону смотреть – приехала тут одна городская, фифа... Юбка до пупа, глаза, что у коровы, с этими ресницами-то искусственными, и сын ее на эту фифу... Ну, в общем, сама понимаешь...Ничем она его отвадить не могла от нее, Гришиха-то... Хотя у него самого, жена – хоть в рамочку вставь, да на стенку повесь, красавица, кровь с молоком, двое деток у них...Она с им и ругалась, и плакала, и просила, тем более, невестку любят они оба – да он ни в какую. И пошла она к этой Сычихе, значит... Та ей какую-то воду дала... И вот после той воды у него как шторы с глазьев послетали... А та городская опосля уехала. Он жену себе вернул, так до сих пор и живут – в мире и согласии, Гришиха-то не нарадуется, да все знахарку эту благодарит... Поэтому мы может че не знаем, но видимо, есть в этом мире то, что нам неведомо – завершила она свою пространную речь и тут же замолчала, отпивая из кружки с цветочками чай.
Я задумалась. Значит, действительно, нет у меня повода не верить Таисье Александровне. Только бы... Информации побольше. Но она сказала не приходить к ней... Может быть, потом, попозже, смилостивится и примет у себя.
– А ты чего? Сходить к ней хотела, погадать?
– Да нет... Так, интересно стало...
На следующее утро я иду на кладбище – проведать дядю. По пути рву на поляне цветы – ларьков цветочных в деревне нет, бабы деревенские сами выращивают, но сейчас еще рановато. А вот на поляне первые весенние уже появились. Срываю их, с длинными стеблями, ароматные, с удовольствием втягиваю носом их запах – непередаваемый, пьянящий, зарываюсь в собранный букет лицом и стою так некоторое время. Потом иду вперед, прихватив оставленную на земле сумку с рабочими перчатками, банкой краски и кисточкой, и грабли. На кладбище, поздоровавшись с дядей, сразу принимаюсь за работу, поглядывая на его портрет на черном холодном мраморе. Он смотрит как-то искоса, взгляд хитроватый, и эта знакомая искренняя улыбка, так похожая на улыбку моего отца.
За работой я не замечаю, как за спиной останавливается мужская фигура, и только когда оборачиваюсь, вскрикиваю от неожиданности.
– Умеете же вы подходить незаметно! – говорю я Светлову.
– Простите меня. Я не хотел вас пугать, но опять сделал это. Ася, кладбище за деревней, и здесь небезопасно, могут быть волки. Потому я решил сопроводить вас.
– Ну, какие волки днем? Тем более, все-таки вблизи от человеческого жилья. Подождите, вы что – следили за мной?
– Нет, почему следил! – кончик его носа краснее от обиды – просто шел следом.
– Ну, вы даете! Могли бы дать о себе знать еще тогда!
После уборки мы стоим у могилы дяди, и я грустно смотрю на его фото.
– Ася – Светлов вдруг берет меня за руку – вы мне... очень нравитесь... Позвольте мне... помогать вам...
Я убираю свою руку – рана после развода у меня еще свежа.
– Марк, я совсем недавно развелась с мужем, и пока не хотела бы заводить отношения.
– Ну... я понимаю... Мы могли бы... пока быть просто друзьями, а там видно будет. Просто я хотел бы, чтобы вы знали – если вам нужна помощь – я всегда готов ее вам оказать.
Я смотрю ему в лицо и вдруг говорю неожиданно для себя:
– Да, мне нужна помощь. Если вам не сложно это сделать... я хотела бы выяснить данные близких того человека, которого мой дядя нашел в лесу незадолго до своей смерти.
Написанное на его лице удивление говорит о том, что он абсолютно не предполагает, зачем мне это надо.
– А... вам... для чего это?
– Оказывается, он оставил у дяди вещь – зажигалку, недешевую, отдал ему в руки и попросил передать своим родным. Дядя на всякий случай написал записку, что это такое, видимо, хотел сделать это... но не успел. Я хотела бы сейчас исполнить то, что у дяди не получилось... Я знаю, что это, может быть, закрытая информация, но в память о дяде...
Объяснение было нелепым, но разве парадокс не в том, что как раз таким нелепым объяснениям, как ни странно, верят?!
– Хорошо – говорит он, немного помешкав – я выясню все... И сообщу вам. Обещаю, что сделаю это...
Ну вот, теперь я буду, как на иголках! Сколько дней ждать, пока он узнает хоть что-то об этом человеке? Ладно, Ася, имей терпение! Мне в голову вдруг пришла мысль попросить Светлова найти мне то, что открывает ключ, но я решила пока не делать этого – я еще очень плохо знаю этого участкового, а дело, в которое я хочу залезть и выяснить, что же такого связано с этим ободком и ключом, крайне странное. И вообще, пока не стоит никого в это втягивать – очень не хочется, чтобы пострадали люди.
Светлов выполнил свое обещание, и уже на следующий день принес мне адрес и данные близких людей того неизвестного, написанные на клочке бумажки.
Так, погибший – Ознобов Виктор Павлович, тело передано дочери – Смоленной Дарье Викторовне. Место проживания, адрес... Вздыхаю облегченно – это в соседнем городе, от того, в котором я жила раньше с мужем девять часов езды. Получается, выехать мне надо в ночь, чтобы утром быть там. И очень, очень надеюсь, что Дарья Викторовна еще проживает по адресу, написанному на бумажке.
– Ася! – спрашивает у меня Светлов – может, мне с вами поехать?
– Нет, не стоит, спасибо вам, Марк, но я должна сама...
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.