Давайте поговорим о Фолкнере (1897-1962). Согласитесь, это имя – как отзвук южного ветра, несущегося над полями хлопка и молчаливыми городками. Действительно, имя Фолкнера стало символом серьезной американской литературы XX века. И если в 60-е и 70-е у нас могли спрашивать: «Кто больше нравится — Фолкнер или Хемингуэй?», то сегодня подобный выбор кажется наивным. Ведь понятно, что Фолкнер – это несравненная, тяжеловесная глыба, фундамент, вокруг которого выстроились новые смыслы, это не просто "хороший писатель". А теперь-то уже никто об этом даже спрашивать никого не будет. Потому что всем уже всё очевидно, что сравнивать Хемингуэя с Фолкнером – это какая-то детская забава середины 20-го века. Потому что ныне всем уже всё понятно, что это как бы писатели, не сравнимые друг с другом. Потому что Хемингуэй, конечно, великий писатель, но по сравнению с глыбой Фолкнера это как бы такая, значит, мелкий камушек в подножии глыбы. Вот так, примерно. То есть вот... Просто время прошло, и вдруг обнаружилось. Время камни точит, и также время репутации точит. И вдруг стало понятно, кто есть кто.
Почему же Фолкнер так велик? Во многом потому, что он не просто описывал людей и события – он создавал свой уникальный мир, отсылая нас к мифологическим основам. Представьте себе: его Йокнапатофа – не просто вымышленный округ, а полноценная вселенная, наполненная библейскими архетипами, где каждый персонаж — то ли Иуда, то ли Каин, а каждый поступок приобретает значение библейской притчи. Он выбрал библейский стиль как могучую художественную форму, чтобы создать героев мифологического масштаба, как он сам говорил — «великих негодяев». Он использовал мощный, тяжёлый слог, который словно бы прорастал в читательское сознание, оставаясь там навсегда.
Эта особенность не случайна. Детство Фолкнера прошло в атмосфере изучения Библии и религиозных текстов, что не могло не оставить отпечатка. Библия оказала на него влияние как основной текст, исполненный значимости и величественности, засела в голове. Он её воспринял как атмосферу, как стиль художественного произведения, как стиль, который оказывает влияние на читателя. Он с детства понял, что вот такой библейский стиль, он оказывает на душу читателя огромное впечатление. И когда он решил стать писателем, он понял, что ему надо писать именно в таком стиле, библейском. И пусть это не на всех окажет влияние, но это на значительную часть аудитории окажет влияние. При этом, конечно, я не думаю, что Фолкнер – религиозный писатель. Потому что, вот Грэм Грин, например, – действительно религиозный писатель. Потому что его заведомо волновали религиозные проблемы. А Фолкнера нет. Фолкнера только стиль больше интересовал.
Став взрослым, Фолкнер применял этот стиль в своей литературе, наполняя его трагизмом, пронизывающим истории южных семей, в которых исторические раны рабства и Гражданской войны не заживают, а лишь углубляются с каждым поколением. Его романы – это рассказы о юге Америки, это зеркала, в которых отражается целая нация.
Особенность его прозы в том, что Фолкнер медленно погружает читателя в свою стихию, заставляя каждого останавливаться, вчитываться, словно он приглашает нас жить с его героями. Это чтение – не спешка, а скорее созерцание. В отличие от более лёгкого, прямолинейного стиля Хемингуэя, чтение Фолкнера требует остановок, раздумий, но зато награда – ощущение, что ты прикоснулся к чему-то монументальному.
Фолкнер был настоящим южанином, он понимал боль и гордость этих мест. Его герои так или иначе сталкиваются с проблемами расизма, наследием рабства, разочарованиями и утратой. Фолкнер будто предсказал, в каком болоте застрянет американское общество, и его романы, как темные пророчества, сбываются до сих пор. Он оставил на своей земле отпечаток трагического мифа, вечного конфликта, который его герои так и не могут разрешить.
Возможно, именно в этом – его величие. Фолкнер был создателем эпоса, внутреннего мифа американского юга. Его произведения, как непростая, вязкая река, требуют времени, чтобы их пересечь. А тот, кто решится, не останется прежним, потому что Фолкнер, как и все великие писатели, своими историями преподносит уроки жизни, перед лицом которых равнодушным остаться невозможно.
Поразительно, что современная молодёжь, обычно далёкая от классики, всё же «упоминает» сцены из Фолкнера — его рассказы, прочитанные медленно и вдумчиво, оставили неизгладимый отпечаток. В разговорах они возвращаются к ним, вспоминая сцены, которые застряли в памяти, а у некоторых даже вызывают отголосок собственного опыта. Так Фолкнер находит место в умах и сердцах новых читателей, напоминая, что глубокие и настоящие тексты, пусть и «замедленные» для сегодняшних скоростей, всегда остаются актуальными.
Фолкнер это столб американской литературы XX века. Ствол, ствол, точнее. А вот на этом стволе там какие-то ветки висят, да, а на этих ветвях ещё листья висят. Ну, и они разные, абсолютно разные бывают, да? Ну, просто эти все американские писатели не могли бы существовать без этого огромного ствола. И вот этот ствол американской литературы XX века, фундаментальный. Вот это Фолкнер.