Предыдущую главу читайте здесь.
На последнее дежурство по кораблю ему все же пришлось заступить. С вахтой Трёшников прибыл на лодку и начал напоследок демонстрировать образцовое дежурство. Все действия личного состава по учебным тревогам он тщательно шлифовал как ювелир алмазные грани. Прибывший с плановой проверкой помощник дежурного по дивизии Моторный хотел по-соседски сделать запись о проверке формально, но Трешников уговорил его провести учебную тревогу с элементами внезапных вводных. Вытирая пот со лба, Альбертик написал в вахтенном журнале: «Отмечаю образцовые действия личного состава в самых сложных условиях «борьба за живучесть подводной лодки в темноте!».
Диме стало беспричинно весело. Да, вот он – молодой каплей – заступил на дежурство и, может, больше никогда не будет дежурить. Кто же знает, как дальше служба сложится? Он решил вообще не отдыхать на этот раз. Своего помощника он отправил на целых восемь часов сна, подарив ему свои четыре. Близилось утро. Скоро начнется ежедневный ритуал подъема флага. Чтобы не думать об усталости, Трёшников вышел на пирс и решил немного размяться. Легкой трусцой он добежал до ПСО, так для краткости именовали пункт санитарной обработки, и начал делать разминочные упражнения. Моросил мелкий дождь. Было пасмурно и безветренно. Трешников поймал себя на мысли, что сладкая дремота охватывает его даже при физической активности. Тут он увидел под навесом ПСО велосипед. Чтобы не замокнуть, Дима надел плащ-палатку, висевшую рядом, и решил сделать пару кругов по просторному пирсу, где был ошвартован их исполин. Педали крутились легко, под плащ-палаткой было сухо, да и дремота прошла.
Поглядывая на вершину сопки, он заметил идущий строем экипаж. Дима решил сделать последний победный круг. Проезжая мимо верхнего вахтенного, он отдал приказание, чтобы вахта через двадцать минут была готова к подъему флага.
– Через сколько? – уточнил вахтенный.
– Через двадцать! – крикнул Трёшников, повернув голову, чтобы вахтенный услышал его.
В этот не самый удачный момент плащ-палатка умудрилась попасть в спицы переднего колеса велосипеда и запутаться среди них. К сожалению, «чепэ» произошло на оконечности пирса, поэтому, кувыркнувшись через голову, Трешников нырнул в полном обмундировании вместе с двухколесным другом. Последнее, что он успел крикнуть перед погружением:
– …ять! Человек за бортом!
Погружаясь в соленую воду, Трешников был озабочен лишь мыслью, что надо вовремя поднять флаг. Поэтому уже на дне, он освободился от плащ-палатки и хотел начинать маневр всплытия, но как назло портупея с табельным пистолетом Макарова в кобуре и запасной обоймой, которые Родина под роспись на двадцать четыре часа доверила дежурному офицеру, в процессе кульбита залезла в зацепление между большой шестеренкой и цепью велосипеда. Да и сам велосипед держался прочно на дне. Воздух в легких заканчивался, поэтому каплей, рывком расстегнув ремень, резко пошел наверх. Натренированная до автоматизма вахта встретила его на поверхности двумя баграми и быстро поставила на палубу. Приближавшийся к кораблю экипаж ничего не заметил. Вахта, стиснув зубы, молчала. Флаг корабля был поднят вовремя!
Экипаж в первой половине дня проверял работоспособность вооружения и систем жизнеобеспечения. До обеда время прошло быстро. А после убытия экипажа на обед, Трешников, облачившись в легководолазное снаряжение, начал операцию по поиску и подъему затонувшего пистолета и велосипеда. К сожалению, уровень воды сильно повысился, наступило время прилива, дно оказалось илистым, а течение сильным. Поэтому от затеи с нырянием пришлось отказаться. Личный состав вахты во главе с самим дежурным начал траление акватории у места затопления пистолета. Вначале со дна морского на пирс подняли пулемет типа «Максим». Затем на поверхность стали появляться предметы американского вооружения: пистолет «Кольт», винтовка М-10. Выглядели они очень привлекательно. Иностранное оружие было в заводской смазке, поэтому прекрасно сохранилось в соленой воде на дне моря. Дело в том, что на этом месте во время Великой Отечественной войны был пирс, использовавшийся для выгрузки с кораблей техники союзников, приходившей в СССР по лендлизу. «Ловцы жемчуга» на пирсе после неожиданных успехов пришли в прекрасное настроение. Осталось вытащить злополучный пистолет на портупее, но в тот самый момент, когда «клёв» пошел, кто-то постучал Трешникова по плечу:
– Как улов?
– Нормально, – отмахнулся, было, Дима, но вдруг до него дошло, что этот ласковый голос принадлежит их особисту.
Об этом человеке высокого роста, офицере в звании капитана 3-го ранга, следует написать несколько строк. Он был лет на десять старше Димы. Казалось, что никто не знает, как его зовут и какая у него фамилия. Абсолютно все офицеры с лодки и из штаба обращались к нему лично только по званию, даже те, кто ходил в больших рангах. А за глаза называли только особист. Надо отметить, что никто не относился к нему враждебно. При не самой человеколюбивой специальности он никому из экипажа не сделал ничего плохого. Хотя информацией о любителях «огненной воды» и походов из своих семей на сторону, а также о других грешках подводников, располагал самой исчерпывающей. Особист ни с кем не поддерживал дружеских отношений и держался в дивизии совершенно обособленно. Имел странную привычку разговаривать с объектами своей заинтересованности как-то уж чересчур ласково. Что офицерским сообществом соединения вменялось ему в вину.
Трешников вспоминал его первое появление в соединении, Дима тогда только-только после училища начинал офицерскую службу. Особист был капитаном и пару дней ходил по гарнизону в зеленой сухопутной форме и сапогах. На флот его перевели из частей ПВО, которые стояли неподалеку от базы подводников. Начальству «зеленый» вид капитана намозолил глаза его и, наконец, переобмундировали во флотское, присвоив звание «капитан-лейтенант». Конечно, он как все «сапоги» ни черта не смыслил военно-морских делах, в результате чего неправильно разместил нарукавные знаки различия. Весь гарнизон тихонько хихикал в кулачок, обращая внимание на то, что каплейские шевроны у него пришиты вверх тормашками: две широкие полоски оказались сверху, а узкая – снизу. В силу собственной замкнутости ходил он в таком «вызывающем» виде довольно долго – ведь никто не собирался сообщать ему о нарушении формы одежды. Даже комендант гарнизона «Гнус» скрипел зубами, отворачивался, но не делал замечаний нарушителю. Со временем к особисту все привыкли, тем более что шевроны он перешил как следует. Но его нарочито ласковый голос все же заставлял внутренне сжиматься молодых офицеров, когда он обращался к ним.
– Как прошло дежурство, товарищ капитан-лейтенант?
– Дежурство сдал, замечаний нет! – бодро отрапортовал Трешников. Он не лукавил: все действительно было нормально, даже пистолет матросы уже достали. Они помахали им издалека, пока никто не видел.
Особист нырнул в нутро атомохода, минут через пять вынырнул обратно, пожал плечами и указал на чёрную «Волгу», стоявшую на пирсе:
– Дружочек, это за тобой приехали. Пойди-ка, покатайся! Отвезут до дверей общежития. Притомился, поди, после вахты?
Дима, каким-то звериным чутьем предполагал западню, поэтому шел к стоявшей неподалёку черной «Волге» с тонированными стеклами и без номерных знаков, еле переставляя ноги.
За рулем сидел грузный капитан 1-го ранга в форменной тужурке и белой рубашке с галстуком-самовязом. Он активно газовал, мерно выжимая педаль акселератора «до полика», не отпуская педали сцепления. Было похоже на старт болидов «Формулы-1», как его показывают в телевизионной хронике.
Представившись по уставу, Трешников сел на переднее сидение рядом с неизвестным капразом и предусмотрительно пристегнулся ремнем безопасности. Пилот болида неотрывно смотрел вперед и молчал. Наконец, он выдохнул свежими парами армянского коньяка:
– Начальник контрразведки.
С этими словами пилот резко бросил сцепление. Завизжали проскальзывающие колёса, пахнуло жжёной резиной. Олень на капоте «Волги» резво поскакал вперёд. Несмотря на глубокие выбоины в асфальте и серпантинный характер движения по шоссе вокруг сопок, стрелочка указателя скорости застыла на отметке 150 км/ч. На однополосной дороге машина грамотно входила в поворот, выезжая на встречку, и, не встречая препятствий за придорожными скалами, прижималась к своей стороне по окончанию манёвра.
Бешеная гонка продолжалась всего несколько минут, а у Трешникова перед глазами пронеслась вся его молодая жизнь. К горлу волной подкатила тошнота, внизу живота ощущалась слабость. Резко тормознув, капраз остановился. Правым колесом машина заехала на высокий камень и накренилась. Лица пассажира и шофёра оказались в непосредственной близости. Капраз слегка повернул шею и выдохнул новой порцией коньячного «выхлопа».
– Прошедшие мгновения твоей жизни были не самыми страшными. Поверь. Сегодня тебе повезло. Отдыхай, пока! Когда будет нужно, к тебе подойдут. В Африке твоей…
Трешников на негнущихся ногах, зажимая рот рукой, дабы не исторгнуть фонтаном содержимое желудка, побрел в общежитие. Там он по доброй флотской традиции надел чистое белье.
Придя в себя после неожиданного приключения, Дима сел на диван перед включенным телевизором и стал размышлять о превратностях собственной судьбы. Он вернулся из автономки с хорошими результатами, это – плюс. От него ушла жена, это – минус (хотя, вопрос сложный). Он получил звание и перспективу по службе, это – плюс. Но его за каким-то дьяволом отправляют в заграничную командировку, это – минус (хотя, начальство считает, что ему повезло). Дальше идут сплошные минусы: он исписал горы бумаг, оформляясь в командировку, сослуживцы стали считать его «темнилой» и понемногу сторониться из-за навязанной ему таинственности, ехать в Африку, в ту самую страну «с жарким и влажным климатом», совершенно не хотелось. И, наконец, неожиданная угроза со стороны странного капраза из контрразведки. Чего им нужно? Зачем запугивают? Не понятно. Получился еще один минус.
Минусов в жизни оказалось больше, чем плюсов, что печалило. Нет, подумал Дима, надо пойти разогнать тоску. Одевшись по форме, он мельком оглянул себя в зеркало и быстро вышел на улицу.
Ноги сами вели его туда, куда он давно не наведывался. Вот здание дома офицеров в центре военного городка. Трешников вошел в вестибюль и поднялся на третий этаж, где располагалось кафе военторга. Не бог весть какое увеселительное заведение, но коньячок наливали хороший. Это было именно то, чего ему сейчас хотелось. Разгар вечернего нашествия отдыхающей публики еще не наступил, в зале оставались свободные столики, за одним из которых Дима и устроился.
Знакомая официантка, фигуристая девица Клавочка, увидев известного ей офицера, направилась к нему. Отработанная походка с покачиванием бедер под обтягивающей черной юбкой и призывным колыханием бюста под накрахмаленной белой блузкой могла впечатлить любого. Трешников вдруг вспомнил, что он три месяца провел в автономке и почти месяц живет в холостяцкой квартире после бегства жены. Каково «поститься» молодому мужчине так долго? Но предложить Клавочке подождать ее после окончания смены он пока не был готов. «Еще не вечер!», – с оптимизмом думал он.
Между тем официантка с кокетливой улыбкой остановилась перед его столиком:
– Здравствуй, Дима! Не заходишь что-то к нам. Сторонишься?
– Да, ну тебя, Клава… Скажешь, тоже… Чего бы я тебя стал сторониться? Времени просто не было.
– С кем же ты его проводишь? Наденька-то твоя в Питер укатила… Месяц назад у меня вон за тем столиком сидела, слезы проливала о своей загубленной жизни. Я уж ее успокаивала, как могла.
– Ну да, до боли знакомый сюжет: «Я пью до дна, а муж мой в море!», – переиначил брошенный муж слова популярной песенки.
Официантка улыбнулась и качнула головой в знак подтверждения сказанного.
– Спасибо тебе, Клавочка, за доброту твою, – произнес Дима вслух, а про себя подумал: «В маленьком гарнизоне нет ничего тайного, что бы не стало явным!».
– Да, не за что! Сюда же все приходят, чтобы душой отмякнуть. Вот и ты за этим же заглянул. Или я не права? Молчишь. Значит, угадала. Что заказывать будем?
Последние слова девушка произнесла сугубо официальным тоном, видимо, чтобы не путать личное со служебным.
– А что посоветуешь?
– Как всегда совет от всего сердца: коньячок армянский сегодня самолетом несколько коробок привезли. Лимончики свежие! А покушать для начала возьми салатик «Столичный» – пальчики оближешь. С натуральной говядиной, свежей и мягкой, как моя душа!
– Хорошо, неси! Коньяку – триста граммов…
– Дима, у тебя в автономке память напрочь отшибло! Не больше ста грамм на человека. С алкоголизмом борется страна!
– Как скажешь, Клавочка. Принеси сто грамм на ход ноги, а когда графинчик опустеет, приноси следующую порцию. И так три раза. Для начала…
Клава понимающе кивнула и быстро накрыла стол гостю.
Все главы романа читайте здесь.
======================================================
Дамы и Господа! Если публикация понравилась, не забудьте поставить автору лайк и написать комментарий. Он старался для вас, порадуйте его тоже. Если есть друг или знакомый, не забудьте ему отправить ссылку. Спасибо за внимание.
Подписывайтесь на канал. С нами весело и интересно!
======================================================